Кремень — до того как он растрескивается и осыпается.

— О боги! О боги, ты же ее дочь! Ты мне все время лгала!

На звук его голоса оборачиваются несколько голов в большом общем зале бара. Мужчина в форме гладиольского копа замечает, что человек со шрамами держит девушку за запястье, и, нахмурившись, поднимается со стула. Бармен протягивает руку под стойку, и в ней появляется нечто черное с металлическим отливом.

Человек со шрамами видит все это, за исключением стоящей перед ним девушки, словно в тумане. Он почти рад подвергнуться нападению, ибо сейчас, как никогда, готов сражаться против всего мира из-за этого последнего предательства. В конечном итоге спустя мгновенье старик отпускает ее.

Но арфистка не убегает. Он не ответил на вопрос.

— Я не лгала тебе, — говорит она.

— Твое молчание и было ложью. Уходи. Ступай. История окончена.

Но она остается неподвижной.

— Ты говорил, что есть три вида окончаний истории, и этот не похож ни на один из них.

Но человека со шрамами переполняет ярость. Он резко, с визгом ножек по полу, отпихивает стол, опрокидывает стаканы и выскакивает из ниши. Двигаясь стремительно и слегка согнувшись, он, будто призрак, проходит через заполненный людьми зал. Большие двери широко распахиваются, и старик исчезает из виду.

Арфистка спешит за ним, но, когда она выбегает на Смазочную улицу, его уже не видно ни в северном направлении — направлении космического порта, ни в южном — на пути к хостелу. Тогда она оборачивается и глядит поверх крыши бара на обветшалый Закуток Иеговы с его извилистыми улочками, взбирающимися по склону Фавора.

ОН СОС[54]

ОН СОС[54]

Девушка, в которой есть жилка странника, не колеблется у края. Какую пропасть можно преодолеть в два прыжка? Она входит в Закуток, и кажется, что мир вокруг нее тотчас изменился. Брусчатка встречается все реже, затем она начинает крошиться и наконец исчезает вовсе. Улицы превращаются в проулки и гулли, слишком узкие для машин, а то и для упитанных торговцев-иеговян. На гору Фавор поднимаются ступеньки. Большинство из них осторожно вьется вдоль нее, но некоторые бесстрашно карабкаются прямиком по склону. Количество путей, по которым мог скрыться человек со шрамами, умножается с каждым сделанным арфисткой шагом, словно хлебы и рыбы.[55]

Наконец она выходит на что-то наподобие площади — если настолько широкое и просторное определение применимо к столь замкнутому пространству — и останавливается. Вокруг площади темнеют дома высотой в четыре или пять этажей, в одних есть окна, другие подставляют внешнему миру лишь ровные спины. Кажется, что они построены из наиболее распространенных здесь материалов — песка и грязи, потому что именно такого цвета их фасады, — и теперь они возвращаются к первоначальному состоянию. Площадь больше похожа на комнатушку, чем на место, где собираются люди, и для полноты сходства ей не хватает только потолка. В центре площади булькает фонтан. Вода в нем, оставляющая бурые разводы на дне каменной чаши, почти такого же цвета, что и окружающие постройки. Она, будто яд, капает из пасти каменной кобры. Для более мощной струи не хватает напора. Раскрывшая капюшон змея угрожающе застыла, и на ее свившихся кольцах спит человек, высеченный из того же блеклого камня.