– Держись! – сказал ему Джайлс. Это было единственное, что он мог бы сказать в такой ситуации Адельману. Френко лишь съежился, и Джайлс вспомнил, что говорит с рабочим.– Если она выживет до приземления, мы приведем ее в порядок,

– Да, сэр,– ответил Френко.

– Хорошо. Почему бы тебе не оставить ее? Видимо, ей лучше побыть одной, а тебе нужно отдохнуть. Иди в первый отсек. можешь полежать на моей койке.

– Благодарю вас, сэр. Но вы уверены, что я не смогу ей ничем помочь?

– Да. За ней присмотрят.

– Спасибо, большое вам спасибо... Я и в самом деле пойду прилягу...

Он вышел, а Джайлс повернулся к Маре:

– Ты злишься? Мне кажется, ты похудела.

Она попыталась улыбнуться.

– Все мы похудели. Не знаю, выдержим ли мы оставшиеся восемьдесят дней до Бальбена, если все пойдет по-прежнему.

– Да-а...-Джайлс до боли сжал челюсти. Это уже начало входить у него в привычку.

– Что это?

– Да так...– он взглянул на Дай, но ей было не до них. Она была погружена в собственное горе, а магнитофон за стеной заглушал звуки из среднего отсека.

– Я говорил тебе, что подложил бомбу, чтобы изменить курс на 20Б-40. Это была критическая точка, в которой перемена курса была наиболее выгодна. Этот период начался со дня взрыва. Если мы не изменим курс в течение ближайших шести дней, будет поздно.

Ее глаза были неправдоподобно велики, или же она действительно сильно похудела.

– А как близко находится эта система?

– Тридцать дней полета.

– Всего тридцать дней? Я не понимаю...

– Капитан отказывается изменить курс. Не знаю, чем это объяснить. Я и сам не понимаю. Это связано с их понятием о чести и долге...

– Но что ему мешает? Ведь это – почетно...