Маан вдруг вспомнил Гнильца в развалинах стадиона, его огромное тело, похожее на ствол дерева. Тот тоже изъяснялся странным языком, сперва кажущимся хаотичным нагромождением перетекающих друг в друга слов. И, наверно, успел бы сказать еще многое, если бы Маан, выхватив у Хольда револьвер, не превратил его голову в бесформенный ком.

— Я пришел. Мир. Опасность нет. Никогда нет. Успокойтесь. Бояться нет.

У Маана не было легких, ему приходилось набирать воздух в пасть, оттого фразы выходили очень короткими, рубленными — насколько его хватало. Получалось беспомощно и жалко, но это был единственный способ, которым он мог общаться. Не высекать же, в самом деле, буквы в камне…

— Гнилец, — выдохнул старик, глядя на него во все глаза, — Г-гнилец.

— Маан. Бояться нет, — повторил Маан. Косность собственного языка раздражала его, — Мир.

Наконец они поняли, что он не собирается нападать. Но, кажется, все еще пребывали в состоянии глубокого шока. Улыбчивого трусило, как в лихорадке, Калека пытался отползти, забыв про костыли, Сероглазая глядела на него ледяным пустым взглядом. Они были всего лишь людьми, и сейчас перед ними находилось то, страшнее чего нет на всей планете. Настоящий живой Гнилец. Чудовище из чудовищ. Порождение ночного кошмара.

Это заняло много времени. Маан стоял неподвижно, припав к земле и склонив голову чтобы казаться ниже. Эта поза казалась ему унизительной в присутствии четырех объятых страхом людей, но человеческая психика гибка и обладает способностью приспосабливаться к любой, самой странной, ситуации. Состояние шока не могло длиться вечно.

Старик был самым опытным из них, он пришел в себя первым.

— Слуш, братья, — пробормотал он, приподнимаясь, — А тварь-то, мается мне, не голодна. Смелее, братья.

— Голодна или нет, а зубами клацнет и надвое разделит, — сказал опасливо Калека, — Ты глядь, зубы-то…

— Мир. Пришел. Маан. Я.

— Да он, сдается, не спешит. Эй, ты! — у Старика дернулась морщинистая щека, — Ты нас не трожь, понял? Какая пакость… Карла, не дрожь ты. Поднимайся, Карла. Видишь, он смирный.

— Это Гнилец! — взвизгнула Сероглазая Карла, — Спустились сюда на свою погибель… Не двигайся! Набросится и в клочья порвет!

— А ну как не порвет… Говорю тебе, смирный.

— Не бывает такого, чтоб Гнилец — и смирный. Страх какой…

— Бывает, говорят, — осторожно сказал Калека, поднимаясь и не сводя с Маана испуганного водянистого взгляда, — У меня прежде знакомец был, в Контроле служил. Говорил всякое. И, будто бы, бывают и смирные. У них, когда в голове все перемыкает, и мозг гниет, всякое случается. Кто-то с целый дом вымахает, зубы с руку, а мозга нового не нажил, так ты ему хоть голову в пасть суй…