Если ручка или фонарь смещались и в конце концов касались стены, пола или потолка кабины или же выплывали через открытую дверь, ему приходилось выбираться из кабины, спускаться, хватаясь за ручки, и проделывать прежний путь в обратном направлении. Если же предмет оставался в центре кабины, он позволял себе вернуться в жилой отсек на лифте.

– Расскажи, Дарак, зачем ты сел на этот корабль с билетом в один конец? – спросил Эренс, закуривая трубку.

– Я не хочу об этом говорить.

Он включил вентиляцию, чтобы дурманящий дымок из трубки Эренса не доходил до него. Оба находились в смотровой карусели – единственном месте на корабле, откуда можно было напрямую увидеть звезды. Он заявлялся сюда время от времени, открывал ставни и смотрел, как вверху, над головой, медленно вращаются звезды. Иногда он пытался читать стихи.

Эренс продолжал приходить в карусель один, но Кай больше этого не делал. Эренс считал, что при виде безмолвного ничто, испещренного редкими точками чужих солнц, Кай мучается от ностальгии.

– Почему? – спросил Эренс.

Он покачал головой и, откинувшись к спинке дивана, уставился в темноту.

– Не твое дело.

– Я тебе скажу, почему я пришел, если ты мне тоже скажешь, – произнес Эренс с по-детски заговорщицким видом и улыбнулся.

– Отстань, Эренс.

– У меня такая занятная история. Тебе понравится.

– Даже не сомневаюсь, – вздохнул он.

– Но сначала твоя – иначе не расскажу. Ты много теряешь. Нет, правда.

– Что ж, придется с этим смириться, – сказал он и убавил свет в карусели. Теперь здесь не было ничего ярче красных отблесков на лице Эренса, когда тот затягивался трубкой. Эренс предложил закурить и ему, но он отрицательно покачал головой.

– Тебе нужно расслабиться, мой друг, – сказал ему Эренс, ссутулившись в своем кресле. – Слови кайф. Поделись своими проблемами.

– Какими проблемами?

Он увидел в полутьме, как Эренс покачал головой.

– На этом корабле у всех есть проблемы, друг. Каждый от чего-нибудь убегает.

– Ты заделался корабельным психиатром?