Нет, только в Секвойе, — ответил разум, еще мгновение назад ослепленно и буйно звавший к убийству. — Ни один человек не должен остаться в живых и рассказать об этом, — сообщила она мысленно, и мысли ее источали холодный яд, обжигающий более, чем горячая жажда крови в ее широко транслируемых мыслях. — Секвойя в наших руках. Мы захватили аэродромы и электростанцию. Мы вооружены. Секвойя изолирована от остального мира. Погром разразился здесь — только здесь. Он как раковая опухоль. Его надо остановить здесь.

Как?

Как избавляются от рака? — Мысль ее была полна клокочущей злобы.

«Радий, — подумал Буркхальтер. — Радиоактивность. Атомные бомбы…»

Полное уничтожение? — поинтересовался он.

Ответом ему был обжигающий лед подтверждения.

Ни один человек не должен выжить и рассказать об этом. Города уничтожались целиком и прежде. На этот раз могут обвинить Пайнвуд: между ним и Секвойей существовало соперничество.

Но это невозможно. Если прекратят работать телерадиоустановки Секвойи…

Мы посылаем фальсифицированные сообщения. Все летящие сюда вертолеты будут задерживаться. Мы должны быстро все закончить. Если ускользнет хоть один человек… — Ее мысли растворились в нечеловеческом, нечленораздельном крике, страстно подхваченном вторящим ей хором других разумов.

Буркхальтер резко прервал контакт. Он немного удивился, обнаружив, что во время этого мысленного обмена он двигался по направлению к больнице через окраины Секвойа Теперь его сознание уловило отдаленные вопли; они стали громче, затем почти полностью затихли; вдруг гул вновь усилился. Этого обезумевшего зверя, мчавшегося по улицам городка нынешней ночью могли ощутить даже нетелепаты.