— Она пациент, Робин, а не вы.

— Что это значит?

— Это ее решение. Она уже решила, что не хочет вечно быть привязанной к машинам. Завтра утром новая операция.

Я сидел, глядя на опустевший экран, сидел очень долго. Уже давно исчезла Вильма, появилась моя секретарша, терпеливо ожидая приказов.

— Харриет, — сказал я наконец, — я хочу ночью лететь домой.

— Да, Робин, — ответила она. — Я уже заказала вам билет. Прямого рейса нет, вам придется пересаживаться в Каракасе, и в Нью-Йорке вы будете около пяти утра. Операция назначена на восемь.

— Спасибо. — Она продолжала молча ждать. Внизу в правом углу виднелось лицо Мортона, крошечное и упрекающее. Он молчал, но время от времени прочищал горло или сглатывал, чтобы напомнить мне, что ждет. — Мортон, — устало обратился я к нему, — разве я не велел тебе исчезнуть?

— Я не могу сделать это, Робин. У меня неразрешимая дилемма. Вы дали приказ относительно мистера Боувера…

— Да. Если я так не могу с ним справиться, то, может, просто убью.

— Вы можете не беспокоиться, — торопливо ответил Мортон. — Для вас есть сообщение от его адвоката. Он решил принять ваше предложение.

Я смотрел на него широко раскрыв глаза.

— Я ничего не понимаю, Робин.

— Не понимают и его адвокаты, — быстро ответил Мортон. — Они очень расстроены. Но есть личная записка вам, может, она что-нибудь объяснит.

— Что за записка.

— Цитирую: «Может быть, он все-таки поймет». Конец цитаты.

В моей путаной жизни, которая вдруг неожиданно стала сложной, было много трудных дней, но этот оказался особым. Я забрался в горячую ванну и пролежал в ней полчаса, пытаясь совершенно опустошить мозг. У меня ничего не вышло.

До самолета оставалось три часа. Я не знал, что мне с ними делать. Вообще-то дела у меня были: Харриет пыталась привлечь мое внимание, Мортон желал подтвердить контракт с Боувером, Альберт — обсудить биоанализ отходов хичи, подобранных кем-то. Все хотели говорить со мной обо всем. А я ничего этого не хотел. Я застрял в своем растянувшемся времени, глядя, как мир проносится мимо. Но и это была иллюзия он не проносился, он полз.

Хорошо, что Боувер решил, будто я что-то понял. Хорошо бы также, он объяснил, что именно я должен понять.

Спустя какое-то время я набрался достаточно энергии, чтобы позволить Харриет передать мне самые настоятельные дела, требовавшие немедленных решений. И я принимал эти решения, а после этого, держа в руках молоко и крекеры, прослушал сводку новостей. В основном говорили о захвате Хертеров-Холлов — обо всем этом я мог бы узнать у Альберта куда больше, чем по ПВ.