Неожиданно я вспомнил, что Альберт хотел поговорить со мной, и почувствовал, что у меня есть цель в жизни. У меня есть на кого орать.

— Придурок! — рявкнул я, как только он материализовался. — Магнитным записям уже больше ста лет. Почему ты не мог прочесть их?

Он спокойно смотрел на меня из-под своих густых седых бровей.

— Вы имеете в виду так называемые молитвенные веера, не так ли, Робин? Конечно, мы пытались их прочесть, и даже много раз. Мы испытывали разные виды магнитных полей: постоянные и осциллирующие, осциллирующие с разной скоростью. Мы испробовали одновременно даже микроволновое излучение, но, как выяснилось, неправильного типа…

Я был по-прежнему разъярен, но не настолько, чтобы не заметить его намека.

— Ты хочешь сказать, что есть правильный тип?

— Конечно, Робин, — простодушно улыбнулся он. — Получив запись приборов Хертеров-Холлов, мы ее просто продублировали. Та самая микроволновая радиация, что пронизывает Пищевую фабрику, поток в несколько микроватт эллиптически поляризованного микроизлучения в миллион ангстрем. И тут же получили сигнал.

— Чертовски замечательно, Альберт! И что же это вам дало?

— Ну, — сказал он, снова набивая трубку, — пока немного. Запись голографическая, сжатая во времени. Мы получили тучу обрывочных символов, прочесть которые не в состоянии. Это язык хичи. Но теперь это просто криптография, так сказать. И нам нужен только Розеттский камень.

— И долго ждать?

Он пожал плечами, развел руки и его изображение замерцало.

— Ну ладно, — немного подумав, проговорил я. — Пока оставим это. Теперь другое. Я хочу, чтобы все данные об этом: частота микроволн, схемы — все было сообщено моей юридической программе. Все, что можно запатентовать, должно быть запатентовано.

— Конечно, Робин. Гм. Хотите послушать о Мертвецах?

— А что о Мертвецах?

— Ну, — сказал он, — не все они люди, Робин. В этих записях встречаются любопытные маленькие сознания. Мне кажется, именно их вы называете Древними.

У меня поползли мурашки по коже.

— Хичи?

— Нет, нет, Робин! Почти человеческие. Но не совсем. Они плохо владеют языком, особенно самые ранние записи, и вы даже представить себе не можете, сколько требуется компьютерного времени, чтобы проанализировать и понять смысл этих записей.

— Боже! Эсси будет захвачена, когда… — Я остановился. На мгновение я забыл об Эсси. — Что ж, — продолжил я, — это… интересно. Что еще?

Но на самом деле мне уже не было интересно. Я использовал свои последние запасы адреналина и чувствовал себя обессиленным.