Драконы здорово помогали бойцам Сопротивления; они хотя и не были по своей природе воинственны, но симпатизировали поселенцам, точнее, они презирали солдат Федерации. Колонистам удалось найти свой новый дом на Венере только потому, что они смогли ужиться с драконами, следуя политике «просвещенного эгоизма», введенной некогда самим Сайрусом Бьюкененом. Человеку, родившемуся на Венере, и в голову бы не пришло сомневаться, что существовавшая здесь издревле раса – раса драконов – разумна, жизнеспособна и цивилизованна ничуть не меньше, чем их собственная. Но для большинства солдат Федерации, впервые оказавшихся на этой планете, драконы были просто уродливыми, неуклюжими животными, которые не умели говорить, но вели себя вызывающе, требуя к себе такого отношения, на какое ни одно животное претендовать не вправе.

Такое отношение к драконам лежало глубоко в подсознании, и никакие приказы, отданные войскам Федерации, никакие дисциплинарные взыскания не могли исправить подобное положение. Это чувство оказалось сильнее и еще меньше зависело от логики, чем любое аналогичное противостояние на Земле: белые против черных, неевреи против евреев, римляне против варваров – и так далее, и тому подобное. Сам офицер, отдававший соответствующий приказ, не был способен правильно воспринимать ситуацию, ведь он родился не на Венере. Даже первый политический советник губернатора, умный и проницательный Стэнли Бэнкфилд, не мог до конца понять, что невозможно добиться нормальных отношений с драконами, если (образно выражаясь) похлопывать их по головке и разговаривать с ними свысока.

Эта ситуация сложилась из-за двух серьезных инцидентов, случившихся в самый первый день войны. В Нью-Лондоне один дракон – тот самый, которого Дон застал за чтением бюллетеней «Таймс», – серьезно пострадал от огня лучемета, хотя и не был убит. Он был совладельцем местного банка, и ему принадлежало множество ториевых рудников. Более печальное происшествие случилось в Куи-Куи: там ракетой убило дракона. Она попала в открытый в этот момент, на его беду, рот. И этот дракон оказался родственником аборигенов, происходящих по прямой линии от Великого Яйца.

Впрочем, все эти случаи не вызвали прямой враждебности со стороны таких высокоразвитых существ, как драконы, каждое из которых было не слабее, скажем, трех носорогов или среднего танка. Псевдоящеры не были воинственны, и человеческие обычаи ведения войны никогда не были частью их культуры: они достигали своих целей иными способами.

Всякий раз, когда по своим обязанностям Дону доводилось вести беседу с аборигенами, он спрашивал их, не знакомы ли они с его другом Сэром Исааком, называя, разумеется, настоящее имя дракона. Дон обнаружил, что даже те, кто не знал Сэра Исаака лично, хотя бы слыхали о нем. Еще он заметил, что знакомство с почтенным драконом поднимает его собственный престиж. Тем не менее Дон даже не пытался передать Сэру Исааку весточку: какой смысл просить его о переводе в Космическую гвардию, если самой Гвардии больше не существовало.