– Наверстаем, – сказал первый.

– Свет бы зажгли, – сказала женщина.

– Что-то не наверстываем, – сказал второй.

– Да мы опять остановились!

Снова тряхнуло. С минуту все звенело и звякало.

– Безобразие! – воскликнул первый пассажир, открывая окно.

На сей раз ему повезло больше – внизу кто-то шел с фонарем.

– Эй! Носильщик! Кто вы там! – заорал пассажир.

– Все в порядке, все в порядке, – сказал человек с фонарем, проходя мимо.

– Очень дует, – сказал второй.

– Впереди свет, – сказал первый. – То ли пожар, то ли прожектор.

– Какое мне дело, – сказал второй. – Ох ты, господи!

Тряхнуло снова. Вдалеке раздался грохот. Поезд медленно тронулся, словно прокладывая себе путь.

– Я этого так не оставлю! – сказал первый. – Какое безобразие!

Через полчаса показалась освещенная платформа.

«Говорит станция Стерк, – сказал громкий голос. – Важное сообщение. В результате легких подземных толчков платформа Эджстоу выведена из строя. Пассажиры, направляющиеся в Эджстоу, могут выйти здесь».

Первый пассажир вышел. Он всюду был знаком с начальниками и через десять минут уже слышал более подробный рассказ о постигшей город беде.

– Сами толком не знаем, мистер Кэрри, – говорил начальник станции. – Целый час от них ничего нет. Такого землетрясения Англия еще не видела. Нет, сэр, не думаю, что Брэктон уцелел. Эту часть города как смыло. Там, говорят, и началось. Слава богу, я на той неделе забрал к себе отца.

Кэрри всю жизнь говорил, что этот день был для него поворотным пунктом. Он не считал себя религиозным человеком, но тут подумал: «Это – Провидение!» И впрямь, что еще скажешь? Он чуть не сел в предыдущий поезд. Да, поневоле задумаешься!.. Колледжа нет. Придется его строить. Придется набирать весь (или почти весь) штат. Ректор тоже будет новый. Конечно, об обычных выборах не может быть и речи. Вероятно, попечитель колледжа – это как раз лорд-канцлер! – назначит ректора, а уж потом они вместе подберут первых сотрудников. Чем больше Кэрри об этом думал, тем яснее видел, что будущее Брэктона зависит от единственного уцелевшего его члена, как бы нового основателя. Нет, Провидение, иначе не скажешь. Он увидел свой портрет в новом актовом зале, свой бюст в новом дворе, длинную главу о себе в истории колледжа. Пока он все это видел, он, без капли лицемерия, выражал глубочайшую скорбь. Плечи его чуть согнулись, глаза обрели печальную строгость, лоб хмурился. Начальник, глядевший на него, часто говорил впоследствии: «Видно было, что худо человеку. Но держался он здорово».

– Когда поезд на Лондон? – спросил Кэрри. – Я должен там быть как можно раньше.