Особо следовало отметить непривычный наряд капитана, отчасти абсолютно не композитный. Тёмно-бордовая кожаная безрукавка, надетая поверх чёрной трикотажной туники с короткими рукавами, поблёскивала золотыми нашивками и эполетами. Примерно от середины бедра кожанка заканчивалась каймой с множеством разрезов. Оттуда выглядывал край туники и облегающие ноги штаны из композитной ткани, того же цвета, что и безрукавка, заправленные в высокие сапоги — чёрные с серебристыми вставками и глянцем. Широкий пояс из металлических пластин дополнял образ и подчёркивал стать…

Легарта!

Я вспомнила это слово.

Довершали незнакомый портрет кожаные наручи — тоже чёрные и оплетённые, словно кружевом, чем-то вроде платиновой проволоки. Так шипы Ригена выглядели ещё более… Потрясающе!

Первым опомнился Черепашкин. Подлетел с кресла на своих пружинистых утолщениях и буквально пал ниц, упоённо бубня:

— Легарх-легарх-легарх… Мой легарх.

Попытался тут же обхватить ноги капитана, но тот отступил.

— Встань, ватар! Это всего лишь формальность и дань генотипу.

— Напоминает прежние времена, — с придыханием выговорил механик и заскулил от избытка чувств. — Время, когда нами владели повелители генной инженерии. Нами — ничтожными глехам.

— Некогда в моём подчинении и впрямь числилась сотня дисков, а ныне… — Риген обвёл ладонью рубку. — Только это… Мой попрыгунчик и команда. Но я до сих пор владею тобой, ватар, если хочешь. Ты — гле-хам.

Умиротворённый Черепашкин блаженно закатил глазки и отполз назад к пульту. Сэжар присвистнул.

— Так наш капитан, оказывается, птица высокого полёта!

— Не самого, — усмехнулся Риго, — но выше только легурон.

Он приложил правый кулак к левому плечу.

— Легарт иль-сад'ах, советник легурона и второй претендент на верховную власть над легуратом…

Надо же, какой скромняга.

Гм, а почему второй, а не первый?

— Теперь, полагаю, в прошлом.

— Ты для этого так оделся? — я таки вынырнула из ступора и от волнения брякнула первое стукнувшее в голову. — Чтобы твои соотечественники тебя опознали?

— Нет, — Риго, прищурившись, смотрел на меня, странным взглядом, и мне от него сделалось не по себе. В глазах капитана плескалась мрачная гордость и, вместе с тем, сквозила необычайная нежность. Показалось или нет, но, как будто, он в чём-то определился для себя. Просто мне пока что не говорил, но это твёрдое намерение касалось нас обоих.