— Так это же из классики! — проснулся Николай Федоров. — Я в детстве по стерео раз пять смотрел! Точно, «Приключения неуловимых»!

— Уважаемый Мыкола-сан ошибается, — с горестным достоинством поправил Кобуясима. — Это были заключительные кадры из героического японского фильма «Красные самураи».

— Откуда в Японии красные самураи? — удивился Кен Сен Ир. — Белые они всегда были! Товарищ Мао верно заметил…

— Ах, отстаньте вы со своим товарищем Мао, — закричал кто-то звонко из последних рядов. — Дайте же, наконец, рассказать Фудзи свою историю!

Кобуясима поклонился.

— Благодарю, — сказал он. — Так вот, мы все молча смотрели на красных от крови самураев, гордо уезжающих в закат. Ив это время что-то в Зеркале изменилось, оно словно бы закипело, потом в этом странном кипении начала медленно проявляться какая-то картина, но когда она проявилась, — Кобуясима судорожно вздохнул. — Когда картина стала совсем четкой, господа, я увидел свою молодую супругу. Оринари, сидя, как того требовал древний обычай, занималась любовью с господином Ихонотаямой, нашим соседом, которого я хорошо знал. От стыда я едва не покончил с собой, но меня удержал уважаемый доктор Заммердинкер, который рассказал мне несколько историй из своей бурной юности. Позднее психографисты, входившие в нашу экспедицию, объяснили мне, что ничего подобного в действительности не происходило. Все эти картины явились следствием отражения Зеркалом образов, которые возникали в моем сознании. Моя несравненная Оринари была по-прежнему верна мне, а господин Ихонотаяма не входил в нашу гостиную, и не снимал свои гэта перед семейной постелью дома Кобуясима. — Японец на мгновение прикрыл рукой глаза, но нашел в себе мужество и продолжил. — Тем не менее все, что демонстрировалось Зеркалом, видела вся Земля. Яне смог найти оправдания своей ревности, и мы с Оринари расстались.

И вот что интересно, господа, — ни разу после того Зеркало не продемонстрировало ни одной картины, сколько бы наблюдений за ним ни велось. Возможно, что единственный раз в жизни молекулярные колебания Зеркала и микролептонное излучение человеческого мозга вошли в резонанс. Но все закончилось полным конфузом и привело к разрушению моей семьи.

Сутулясь и шаркая подошвами, японец сошел с импровизированной сцены. Видимо, воспоминания расстроили Кобуясиму, потому что в зале столовой он не задержался.

Фокс Трентелл склонился к уху Астахова.

— Я тебе все расскажу до конца, Борис, — шепнул он. — Знал я эту самую Оринари, она сейчас поет в ресторане Маэды на склоне Фудзиямы. И знаешь, что она мне рассказала? Ах, Фокс, говорит она мне, ваш проклятый Космос лишил меня семьи. Мой Фудзи был на Меркурии, когда ко мне в гости зашел наш сосед, уважаемый всеми господин Ихонотаяма. Мы выпили саке, потом мартини, потом он научил меня делать двойной «дайкири» и так незаметно склонил меня заняться любовью. Ив это время по стереовизору стали показывать Меркурий, это самое Зеркало, и я сказала господину Ихонотаяме: «Смотрите, Седзи, видите, где сейчас находится мой муж?» Сердце мое переполнилось гордостью за моего Фудзи, и в это время Зеркало начало показывать то, как мы с господином Ихонотаямой занимаемся любовью!