— Что это, Леклерк?

— Ты видишь? — продолжал тот повторять.

— Это постфизический мир?

— Ты видишь? — крик Леклерка звучал отовсюду, и в тоже время ниоткуда. Как эхо, отражающееся от фрактальных гор.

Леклерк протянул свою руку, больше похожую на одномерную текстуру, чем на человеческое подобие. И тянулся он до тех пор, пока не коснулся луны. И тогда он растворился в чьём-то разуме.

— Я понимаю его! Я и есть программа!

— Леклерк!

— Я…

Павил сорвал с него обруч, швырнув на интерактивный стол. Трёхмерные модели сфер, окружавшие Сатурн, исчезли. Теперь только три метки был на нём: Ками, динамо-торпеда и Эверика. И все стремились в одну область пространства.

— Я… — слово застряло в глотке Леклерка. Он вновь вернулся в реальный мир. Рядом с ним стоял Павил. — Я был так близок.

— Он пожирал нас, — Павил пытался отдышаться. Глазные капилляры в его глазах полопались.

— Я был так близок, — Леклерк набросился на него, схватив за комбинезон.

— Он пытался скопировать наши сознания, чёрт тебя побери! — Павил отбросил Леклерка от себя.

— Да откуда тебе знать? — усмехнулся Леклерка. — Да и что с того? Он открылся перед нами, а мы…

— Мы спаслись.

— Мы отвернулись от него, — Леклерк потянулся к девайсу, но экран ничего не показывал. Доступ был закрыт.

Леклерк сложил руки перед собой на столе и положил на них голову.

Эверика падала к плоскости кольца. Ускорение вдавливало Аманду в кресло, давя на грудь, лёгкие, не давая нормально вздохнуть. Аппарат уже превысил допустимую норму, нарабатывая в термоядерном реакторе тепловую энергию быстрее, чем это было допустимо. Одно дело плавное, равномерное ускорение до десяти световых единиц, когда ты контролируешь процесс. Другое — это когда палец Аманды прижимал мягкий стик к краю, не давая системе двигателей и секунды на перерыв. Скорость уже давно перевалила за сто пятьдесят тысяч километров в час. Тысяча километров до торпеды. Пятнадцать тысяч до Ками, пересекающего перпендикулярную линию перехвата.

С каждой секундой кольцо приближалось. Его плоскость, покрытая множеством тонких линий, начала расходиться по швам. Как плотная решёточная структура, издалека кажущаяся непроходимой, но при каждом приближении линии структуры которой отдаляются друг от друга. Щель Барнарда сменилась щелью Гюйгенса меньше чем за минуту. Эверика меняла свой наклон, проносясь над бесконечным числом ледяных обломков, отражающих от себя свет. Яркость снаружи была настолько высока, что скрыла космический горизонт, накрыв его тьмой. Аманда, через навигационный шлем, закрывший полностью голову, видела лишь охровый Сатурн впереди, выступающий из горизонтального марева ослепительного света. Навигационная сетка прочерчивала курс, вывода для Аманды ближайшие ориентиры. Минуту назад динамо-торпеда нырнула в щель Доуса, с которой начинается кольцо B, использовав гравитационный зазор между кольцами, по пути отключившись и перезагрузившись два раза. Дистанция между оружием и Амандой сокращалась. Ускорение нарастало, перевалив за отметку в восемь g, но её это не остановит. Верхушка большого пальца, вдавливавшего стик только вперёд, начинала побаливать, даже через слой перчатки скафандра.