Услышав громкую телепатическую перепалку между двумя великими госпожами, недолюди умолкли.
Настоящие солдаты рухнули с неба под шелест орнитоптеров, подбежали к недолюдям и принялись связывать их веревкой.
Один солдат посмотрел на механическое тело госпожи Панк Ашаш, коснулся его своим посохом – и посох стал вишнево-алым от жара. Лишившись тепла, механическое тело рухнуло на землю грудой кристаллов льда.
Элейн прошла между ледяным мусором и раскаленным посохом. Она увидела Охотника.
Она не заметила солдата, который подошел к Джоан и начал было связывать ее, а потом отшатнулся с рыданиями, всхлипывая:
– Она любит меня! Она любит меня!
Лорд Фемтиосекс, командовавший летучим отрядом, связал Джоан, не обращая внимания на ее слова.
– Конечно, ты любишь меня, – мрачно ответил он. – Ты хорошая собачка. Ты скоро умрешь, псинка, а пока будешь слушаться.
– Я слушаюсь, – сказала Джоан, – но я собака –
Судя по всему, он открыл свой разум – и ощутил, как в него хлынул океан любви. Лорд был потрясен. Его рука метнулась вверх и вниз в древнем смертоносном жесте, нацеленная краем ладони в шею Джоан.
«Ты этого не сделаешь, – подумала госпожа Арабелла Андервуд. – Это дитя предстанет перед настоящим судом».
Нахмурившись, Фемтиосекс посмотрел на нее.
«В таком случае, суд», – подумала госпожа Арабелла открыто, перед всеми.
Он гневно кивнул. Он не собирался обмениваться с ней мыслями или говорить с ней в присутствии всех этих людей.
Солдат привел к нему Элейн и Охотника.
– Господин и повелитель, это настоящие люди. Но в головах у них – собачьи мысли, кошачьи мысли, козлиные мысли и фантазии роботов. Хотите взглянуть?
– Зачем? – спросил лорд Фемтиосекс, который обладал светлыми волосами, как Бальдр[6] на древних изображениях, а порой и его заносчивостью. – Скоро прибудет лорд Лимаоно. То есть мы все соберемся здесь. И сможем сразу устроить суд.
Элейн чувствовала, как веревки впиваются в ее запястья; она слышала, как Охотник бормочет ей слова утешения – слова, которых она не понимала.