– Фемтиосекс, – крикнула она, забыв про его титул, – мне тебя очень жаль. Тебя я тоже люблю.

После этих слов его лицо вновь помрачнело и посуровело. Он опустил правую руку рубящим жестом.

Физи повторил жест, и люди с бочкой и пульверизатором принялись поливать Джоан шипящей струей масла. Два стражника приковали ее к фонарному столбу, использовав импровизированную цепь из наручников, чтобы Джоан стояла прямо и была на виду у толпы.

– Огонь, – произнес Фемтиосекс.

Элейн почувствовало, как тело Охотника рядом с ней свела судорога. Он словно с силой напрягся. Сама она ощущала себя так же, как в тот день, когда ее разморозили и вытащили из адиабатического кокона, в котором она прибыла с Земли: живот свело, разум помутился, эмоции скачут туда-сюда.

Охотник прошептал:

– Я попытался дотянуться до ее сознания, чтобы облегчить смерть. Кто-то проник туда раньше меня. Я… не знаю, кто это.

Элейн смотрела.

Принесли огонь. Внезапно он коснулся масла, и Джоан вспыхнула, будто живой факел.

X

Сожжение С’джоан на Фомальгауте заняло совсем немного времени, но сохранилось в веках.

Фемтиосекс совершил чрезвычайную жестокость.

Он телепатически вторгся в ее разум и подавил его человеческую часть, оставив лишь примитивную собачью.

Джоан не стояла спокойно, как королева-мученица.

Она билась в языках пламени, которые лизали ее и карабкались по ней. Она выла и визжала от боли, как собака, как животное, чей мозг, каким бы изощренным он ни был, не в состоянии постичь бессмысленность человеческой жестокости.

Результат оказался прямо противоположным тому, на что рассчитывал лорд Фемтиосекс.

Толпа людей подалась вперед – не от любопытства, а от сострадания. Они избегали участков улицы, на которых лежали убитые недолюди: одни – в лужах собственной крови, другие – изломанные руками роботов, третьи – обратившиеся в груды ледяных кристаллов. Они обходили мертвецов, чтобы увидеть смерть, но не с глупой скукой людей, которые никогда не видели подобного зрелища; это было движение живых существ, инстинктивное и глубокое, к другому живому существу, страдающему и гибнущему.

Даже стражник, который удерживал Элейн и Охотника, стиснув Охотнику предплечье, – даже он машинально сделал несколько шагов вперед. Элейн оказалась в первом ряду зрителей, от непривычного, едкого запаха горящего масла ее нос дергался, завывания умирающей девушки-собаки прорывались сквозь барабанные перепонки прямо в мозг. Теперь Джоан извивалась и вращалась в огне, пытаясь увернуться от языков пламени, облегавших ее плотнее одежды. Тошнотворный, странный запах проник в толпу. Мало кто прежде ощущал вонь горящей плоти.