Даже лорд Сто Один, много где побывавший и многое повидавший, никогда прежде такого не слышал.
Это звучало так.
Напор, перебор и плавный повтор нот, лившихся из конгогелия – металла, не предназначенного для музыки, материи и антиматерии, заключенной в тонкую магнитную решетку, чтобы отгонять опасности открытого космоса. Теперь его кусок лежал глубоко в теле Старой Земли, отсчитывая собственные странные ритмы. Восход, полет и жаркий приход музыки, пульсировавшей в живой скале, аккомпанировавшей себе разносимым по воздуху эхом. Обняв, презрев любовный напев, что стонал и стенал в тяжелом камне.
Сто Один пробудился и устремил взор вперед, не видя ничего, но чувствуя все.
– Скоро мы увидим ворота и девушку, – сказал он.
– Ты это знаешь, человек?
– Я знаю это, потому что знаю, – ответил лорд Сто Один.
– Ты носишь оперение иммунитета.
– Я ношу оперение иммунитета.
– Означает ли это, что мы, роботы, тоже свободны в этом Округе?
– Свободны, насколько этого желаете, – сказал лорд Сто Один, – при условии, что выполняете мои требования. В противном случае я вас убью.
– Если мы пойдем дальше, можно нам спеть песню недолюдей? – спросил Флавий. – Возможно, она немного защитит наш мозг от этой ужасной музыки. Эта музыка исполнена чувств, а у нас их нет, но все же она нас беспокоит. Я не знаю почему.
– Моя радиосвязь с поверхностью прервалась, – не к месту сообщил Ливий. – Мне тоже нужно петь.
– Пойте, вы оба, – разрешил лорд Сто Один. – Но не останавливайтесь, иначе умрете.
Роботы громко запели:
Хотя в песне слышалась варварская, древняя вибрация волынок, эта мелодия не заглушала и не отвергала здравого, дикого ритма конгогелия, теперь обрушившегося на них со всех сторон.
– Очаровательный призыв к мятежу, – сухо заметил лорд Сто Один, – однако я предпочту его в качестве музыки тому шуму, что пробивается из мировых глубин. Шагайте, шагайте. Я должен увидеть эту загадку, прежде чем умру.
– Мы с трудом выносим музыку, что идет к нам сквозь камень, – сообщил Ливий.
– Нам кажется, что сейчас она намного сильнее, чем несколько месяцев назад, когда мы приходили сюда, – добавил Флавий. – Могла ли она измениться?