Растопив баньку, Гутторр подошел к женщине и почесал затылок.

— Что ж мне, и раздевать тебя самому? И мыть? Услышав слово «раздевать», толстуха вздрогнула и с любопытством глянула на кузнеца. Но так и осталась сидеть.

Преодолевая отвращение, Гутторр коснулся женщины, стянул с нее остатки халата. Вскоре он уже заталкивал жирное безвольное тело в дверной проем, откуда жаром вылетал банный воздух. Толстуха, протестующе мыча, пыталась сопротивляться.

— Я те дам! — обливался потом кузнец, упершись руками в скользкие складки жира на ее спине. — Ты у меня побрыкаешься!

Затолкнув наконец бабу внутрь, Гутторр понял, что мыть ее, будучи одетым, он не сможет. Поэтому вернулся в предбанник, быстро скинул с себя все и вернулся в заполненное паром помещение. Увидев перед собой обнаженного мужчину, толстуха вдруг четко сказала:

— Хочу нюни!

— Я те дам — нюни! — рассвирепел кузнец. — Не такая уж ты и дура, как я погляжу! Еще одно подобное слово — и будешь мыться сама!

Женщина замолчала, и Гутторр принялся свирепо натирать ее грязное, рыхлое тело мочалом.

Дом кузнеца, равно как и банька во дворе, и кузня разительно напоминали такие же избы в старых русских селах. Не зная об их инопланетном происхождении, русский человек никогда бы не догадался о нем. И внутреннее убранство помещений было один к одному! Будто древние русичи сумели каким-то образом перебраться в свое время на Леггерру (а почему бы и нет? на Генну-то попали!), или их хозяйский подход к жизни оказался столь точным и универсальным, что нашел полное повторение за сотни тысяч световых лет от Земли!

— Что же мне с тобой делать? — Кузнец смотрел на чистую, румяную после бани гостью, сидевшую за накрытым столом, хватавшую все, что было съедобного, прямо руками и громко чавкавшую. — Та ли ты вообще, о ком я думаю? Можно бы, конечно… Нет, попробуем сначала «народные» средства!

Кузнец закатал рукава черной рубахи, спустился в погреб и поднял в избу большущий бурый «огурец». Отрезав от овоща приличный ломоть, протянул его бабе…

Собственно, теперь гостья на «бабу» как-то и не тянула. Больше к ней подходило русское определение «деваха» — или «девка». И одета она была подходяще — в свободный холщовый сарафан поверх простои белой рубахи (Гутторр нашел их в сундуках прежнего хозяина).

— На, ешь!

Девка откусила турплюк прямо с руки кузнеца и, сморщившись, стала отплевываться.

— А ну ешь! — Гутторр. грохнул по столу свободным кулаком.

Гостья торопливо зачавкала, испуганно поглядывая на кузнеца.

— Так-то лучше, — сказал Гутторр и принялся здоровенным ножом отрезать второй кусок.