Через некоторое время Каменная Баба на берегу пустынных волн залива имени Гудзона сменила факел на весло и превратилась в привлекательную, стройную девушку…

…Французский народный мужик Самот Наф вышел на большую дорогу в Бульонском лесном массиве с манифестом «Вернем корону Французской империи». Эйфориева башня незамедлительно отклонилась на 37 градусов от вертикали, после чего Пейзанская и Не-Иванская башни, обиженно крякнув, в знак протеста выпрямились во весь перпендикуляр…

…В Антарктиде среди торосов начали пошаливать народные королевские пингвины. Случилось это после того, как одного из них оставили носиться с яйцом на второй срок. Похудевший вдвое против прежнего, пингвин, арифметически верно вычислив, что дальнейшее стояние на морозе превратит его в сосульку, решительно сдал яйцо в ясли-инкубатор. Собрав компанию таких же забубённых головушек и объединившись с братскими морскими слонами, он двинул на просторы Мирового океана, чтобы настучать по репе Великому и Ужасному Кракену…

…Семимильными шагами шастемания перемещалась по планете.

BONUS 'Ы

BONUS 'Ы

1. Рассуждение Никиты Добрынина о вещественности призрачного, казалось бы, мира, которое было грубо прервано побоищем на Ратушной площади города Картафаново:

«…Нет, не все в этом мире бушующем призрачно, братие: от субъектов, живущих в домах, до фасадов домов; от разнузданных авторов до охреневших читателей; от бессмысленных слов до немых, бессловесных томов. Стоит только навскидку взглянуть в мало-мальскую книжицу или там в стопудовый бестселлер на книжном лотке – ты увидишь, Читатель, как тужится автор, как пыжится, дабы призрачный мир удержать на своем поводке.

Но миры, невзирая на буйство фантазии, сплошь одинаковы: элемент декорации, средство, условность… Мираж, где вокруг персонажей зияет развесистый вакуум, обозначенный емким, шкодливым словцом «антураж». Колобродят герои на кукольной сцене бестселлера, озорно штабелируя трупы на фоне руин. Как бы так, между прочим, слегка отстраненно, рассеянно, – словно по фигу им эти трупы с руинами, блин! Вереница бесчинств там и сям по страницам бесчисленным броуновским движением гонит конкретно пургу – что само по себе пустяки: пес бы с ними, с бесчинствами, если б их обсуждали в романе на каждом шагу.

Вот, казалось бы, пункт. Населенный. А где ж население? Где обычный народ, все вокруг подмечающий, где? Типа несколько рыл здесь слоняются до посинения. Но на деле не здесь, а в какой-нибудь Караганде. Вдохновенно кладутся слоями в сюжетные сандвичи драки, взрывы, погони, срывая рутинный стоп-кран… Да ведь в жизни такие события – хлеб для сансанычей, просто праздник какой-то в среде языкастых марьванн! Ан слепы наши скифы с очами распахнуто-жадными: эвон волею автора шоры на жадных очах. Эх, сорвать бы с иного портки да словами площадными, без затей, по-народному, высечь его сгоряча! Инда автор зарекся б играть катаклизмами, чтобы в мутной водице задорно бегущей строки не кружились среди декораций сансанычи призраками, потому что герои от мира сего далеки! А когда самый призрачный мир обретет обывателя, и страницы забьются биеньем народных сердец, – вопль восторга исторгнет луженая глотка Читателя: «Ай да Автор, ядренть, как жизненно пишет, подлец!»