Девушка не ответила, обдумывая свое открытие.

У навья, оказывается, все ж был разум!

Не такой, конечно, как у людей, сатиров с лешими или дельфинов. И даже не такой, как у пчел и муравьев. Каждый из метаморфусов имел набор самых примитивных инстинктов. Но когда они собирались большой толпой, то нечто разумное в их поведении возникало. Можно ли с ними договориться?

Орландина поделилась своими мыслями с чародейкой и лешим.

– Нет, вряд ли, – покачала головой ведьма. – Судя по тому, что я о них уже знаю, они не пойдут ни на какие сделки и соглашения.

Как бы там ни было, но разум тварей, делая их опасными, сослужил людям добрую службу.

Если дикие навьи очертя голову лезли на рожон, разменивая десять своих за одного человека, то сверхразум орды такого позволить не мог – ведь если чудищ станет слишком мало, то он исчезнет, а первое, что есть у всякого хоть чуть‑чуть мыслящего (даже у безмозглой почти ящерицы), – желание избежать смерти.

И ревущая, стрекочущая, мяукающая, лающая толпа отхлынула от стен, отойдя на перегруппировку.

Отступление было встречено радостными воплями.

– Мы победили! – провозгласил появившийся на башне отец Кирилл. – Всем по чарке водки! Слышите, дети мои?! Лют, головой отвечаешь за раздачу!

Слова владыки, мигом разнесшиеся по стенам и под ними, были встречены радостным гулом.

– Почтенная, а ты что хмуришься? – обратился владыка к магичке. – Мы же победили!

Файервинд грустно вздохнула:

– Да, святой отец, это так. Но мы не продержимся долго. Каждый новый штурм будет уносить жизни защитников, а эти твари вновь и вновь станут приходить из своего мира. У нас так очень скоро не останется армии. Вспомните об участи царя Пирра…

Штурм возобновился после полудня.

Навьи атаковали восточную стену, и им почти удалось прорвать оборону.

Сотни темных, безликих тел лезли в образовавшееся отверстие, прорываясь в город. Бойцы перекрывали им путь.

Кругом царил хаос. Тела корчились в агонии, их сминали наступавшие черные ряды. Мечи рубили, когти рвали тела. Трупы – людей и метаморфусов – лежали в проломе стены почти до самого верха.