При этих словах д'Артаньян низко склонил голову, стремясь скрыть улыбку, скользнувшую по его устам. Декоративные солдатики, ваше высокопреосвященство? Ну-ну! И чем же для вас так важна информация о декоративных-то солдатиках? — подумал он. Вслух он, однако, ничего говорить не стал, выжидая, что кардинал сам продолжит тянуть затронутую им ниточку.

— Однако вы, шевалье, все еще являетесь гвардейцем роты господина Дезессара, а не мушкетером? — полувопросительным-полуутвердительным тоном продолжил Ришелье, не обманув ожиданий разведчика.

Услышав это, лазутчик разродился тяжелым, горестным вздохом, давно подготовленным и тщательно выпестованным, призванным продемонстрировать его сановному собеседнику, насколько болезненную проблему затронул он, сам, может быть, о том не подозревая.

— Увы, монсеньор! — Д'Артаньян продублировал первый вздох вторым, не таким выразительным, но все равно усилившим эффект. — Пока мне приходится лишь мечтать о лазоревом плаще!

— Почему же?

— Потому что господин де Тревиль, капитан королевских мушкетеров, к которому я обратился год назад с нижайшей просьбой о зачислении в его роту, ответил мне, что в настоящий момент таковое зачисление не представляется возможным ввиду того, что рота якобы полностью укомплектована!

— Ой-ой-ой! — всплеснул руками обладатель одной из лучших осведомительских сетей в мире, делая вид, что несказанно удивлен услышанным. — Какая неприятность! И что же, господин капитан подсказал вам какой-нибудь выход из данной ситуации? Или сказал, что выхода нет вовсе?

— Ну почему же? — Д'Артаньян пожал плечами. — Безвыходных ситуаций не бывает в принципе, и господин де Тревиль подробно объяснил, что я должен сделать, чтобы получить лазоревый плащ королевской гвардии.

— Прекрасно! — Ришелье смотрел на него, затаив в глубине своих острых, проницательных глаз яркие искорки веселья. — Ну и что же вы должны сделать, чтобы стать королевским мушкетером, или, выражаясь, по-вашему, по-гвардейски, сменить окраску?

— Да ничего особенного, ваше высокопреосвященство, — ответил лазутчик, твердо намереваясь погасить эти искорки, а заодно и проверить кое-что. — Всего-навсего положить на стол господину капитану три тысячи экю…

— ТРИ ТЫСЯЧИ ЭКЮ?!!! — завопил Ришелье, подскакивая на стуле и выпучивая на д'Артаньяна глаза, и впрямь моментально растерявшие все веселье. — Как — три тысячи?!! Он же две брал рань… — Кардинал осекся на полуслове, буквально прикусив язык. Однако слово не воробей…

Мгновенно, как и положено настоящему разведчику, д'Артаньян зафиксировал прокол его высокопреосвященства, но виду не подал, продолжая смотреть на кардинала честными, верноподданническими голубыми глазами.