— Ну?

— «Убийца», — призналась мисс Добросерд, — но он это любя. Ты даже и не пытайся называть меня так.

— Тогда как насчет «Шпильки»96?

— Шпилька? Нуууу… «Шпильку» я, пожалуй, переживу, — сказала мисс Добросерд, — а значит, и ты тоже. Но сейчас неподходящий момент для танцев…

— А вот и нет, Шпилька, — возразил Мокрист, отсветы огня осветили его широкую улыбку, — как раз сейчас самое подходящее время. Мы с тобой станцуем, а потом расчистим здесь все и подготовимся к открытию Почтамта, снова наладим доставку почты, закажем ремонт здания, и все опять заработает как надо. Просто смотри на меня.

— Знаешь, похоже, это правда, что работа в Почтамте сводит людей с ума, — сказала мисс Добросерд, — подумай, откуда ты возьмешь деньги на ремонт?

— Боги помогут, — ответил Мокрист, — верь мне.

Она уставилась на него.

— Ты серьезно?

— Смертельно.

— Ты собираешься молиться о деньгах?

— Ну, не совсем, Шпилька. Какой смысл, богам ведь тысячи молитв каждый день возносят. У меня другие планы. Мы вернем Почтамт к жизни, мисс Добросерд. Я ведь не думаю как полицейский, почтальон или клерк. Я все делаю по-своему. А потом я за неделю доведу Взяткера Позолота до банкротства.

Ее рот принял форму буквы «О».

— Да как же ты это сделаешь? — наконец выговорила она.

— Пока не знаю, но все возможно, если я станцую с тобой и смогу сохранить целыми все десять пальцев на ногах. Станцуем, мисс Добросерд?

Она была удивлена, потрясена и смущена, и лично Мокристу фон Губвигу это нравилось. Почему-то он чувствовал себя бесконечно счастливым. Он не знал почему, и не знал точно, что будет делать дальше, но был уверен в одном — это будет весело.