Он боролся с ними до конца, пока у него не осталось выбора. Он превратил Аиргиди в Дун Гол, о чем ни один эльф не мог вспомнить без содрогания. Один за другим они повесили свои камни на сучья Кеннента и ушли из Элда, не находя в себе больше любви к этому миру, создаваемому людьми, и не в силах вспоминать о том, что было сделано ими самими.

Он был последним, не считая Арафели — это случилось бессчетные века тому назад: он остался из гордости и из чувства долга, чтобы охранять Кеннент.

«Но какая нам разница? — спрашивал он ее. — Пусть Кеннент погибнет, если гибель суждена миру. Ничто не вернется вспять, Арафель, мы может лишь ждать… Мы закрыли дверь и запечатали ее. Что нам осталось?»

Но этот человек показал ему иное, показал в яркой и краткой вспышке жизнь столь ослепительную в чередовании дней и ночей, которую он даже с трудом понимал, будучи сам вечно юным. В этой земле сменяющихся времен года эльф понял что-то иное: и теперь он летел, обогащенный человеческим знанием, верностью и страхом — теперь он никогда от них не сможет освободиться, да, впрочем, он и не хотел.

— Арафель! — крикнул он. Он мчался так же безумно, как это сделал бы Киран, услышав шепот дракона, который угрожал всему, что он любил.

В мгновение ока Аодан перелетал через мелких тварей, сбивал с ног покрупнее, обходил корни и ветви. Дроу громоздились перед ним на огненных тварях, на речных видоизменяющихся лошадях и прочей нечисти. Они пытались задержать его, но он был неудержим: эльфийский скакун подминал их под себя, когда они цеплялись и хватались за него, он обгонял их в лунно-зеленом свете.

Всюду вокруг него боролась жизнь. То под ногами была трава, то выжженная земля и мертвые деревья обступали их, то дыхание свежего воздуха, то мутная мгла и мечущиеся всадники на черных лошадях, то и дело перемещающиеся из мира в мир. Ядом страха были пропитаны их мечи — они отравляли людей страхом смерти, а эльфов — сомнениями и ненавистью при каждом своем прикосновении; но человек был уже мертв, а эльф не нуждался в сомнениях.

— Вперед! — понукал он Аодана, и эльфийский конь несся вперед, находя дорогу меж засад, мглы и тумана. Камень твердил ему о битве, об опасности и отчаянии. — О Арафель, держись!

И тени дрогнули перед ним и расступились. Он увидел просвет, где клубящаяся тьма обступила Арафель. Она была без лошади и истекала кровью, сияние ее померкло; Финела пыталась встать после падения, замаранная темной кровью, она разила молниями, а Арафель рубила своим мечом.

Аодан не остановился — темные Ши разлетались из-под его копыт, уязвленные стрелами его молний; и эльфийские кони начали оттеснять мерзких тварей, лягая и подгоняя их, пока пространство в роще не расчистилось.