Стража не вмешивалась. Она уступала взбесившейся черни дом за домом, как бы не слыша треска рушащихся ворот, безучастно взирая на то, как выбрасывают из окон дворянских детей, как прямо в алых от крови сугробах насилуют женщин и тут же их режут, как машут поднятым с земли окровавленным оружием, обматывают вокруг шеи аршины краденой парчи, горстями суют за пазуху серебро и камни – и ломятся дальше, обезумевшие, алчущие и страшные, оставляя за собой огонь и налитые кровью следы.

Снова наступил вечер, и ярче, злее запылали пожары, огнем засияла награбленная парча на шныряющих меж домами девках, и человеческий вой, вой палачей и их жертв, оглушал и пьянил весь огромный город от стены до стены. Небо над Дворянским Берегом было охвачено заревом.

По розовеющим стенам летали дымные тени, на истоптанном снегу блестело изрубленное серебро, которого стало уже слишком много – его подкидывали и секли пополам на лету, хвалясь умением и окровавленными клинками. Глаза уже не знали, куда смотреть, руки пресыщенно опускались, ноги вязли в багряной каше… Но вот дорогу загородила еще одна очень высокая стена.

В ней не было ворот. То есть были – из кованой стали, вся в шипах, плита с накладными фигурами зверей и статуей белого волка наверху. Расходившиеся безумцы остановились как вкопанные. Стало слышно, как за спиной надрывно и далеко бьют в набат, как трещат пожары и стонут жертвы, которых поленились добить.

Высоко над воротами, за зубцами двух широких платформ, стояли те со звериными мордами на оплечьях и целились в толпу из луков. Они выглядели так, словно только что вышли из леса Этар. Потом плита ворот без звука поехала вверх, открывая тесный серебряный строй латников со светлыми лицами и искрящимися венцами на головах. Толпа дрогнула, невольно попятилась.

– ЭНКАЛЛИ ХАЙЯ ОРОНКИ!.. – мощным и стройным пением наполнился воздух. Первые ряды охватила паника, линия их начала прогибаться. Они откатывались, тесня спинами стоявших сзади, порываясь уже повернуться и побежать, как вдруг громко заржала лошадь, и на улице появилась невесть откуда взявшаяся черноволосая всадница. Стискивая коленями крутые бока гривастого жеребца, совершенно нагая, если не считать развевающегося за спиной рыжего, как огонь, плаща, она вылетела вперед под стрелы, обернувшись к толпе лишь для того, чтобы крикнуть:

– Эй, что встали, герои! Тут главное гнездо! Если не раздавите властвовать им над вами вечно! Ой-ей! – Ее трубный голос ободрил чернь, все вскричали: «Ой-ей!! Это же Годива!». Вздев оружие, толпа сомкнулась впереди в щетинистый от стали клин и пошла на приступ. Нагая наездница крутилась посередине на сужающемся пространстве еще белого снега, а потом уже и в самой гуще наступающих, понукая их криком, ее волосы жгутами липли к широким лоснящимся плечам, ляжки ездили по конской шкуре, алый рот не закрывался.