– Стойте! – Канц взмахом меча остановил жаждущих крови. По лицу его было видно, что он что-то задумал. – Стойте, ребята! Дайте мне еще сказать, я в коридоре не договорил. Слушай меня, принц. Итак, вы с Аргаред ом убили королеву, и наказанием за это будет смерть. Но убить тебя – это слишком просто. Поэтому ты убьешь себя сам. Сам! Тут достаточно высоко – а открыть окно я тебе помогу! – Канц сделал шаг и вышиб раму ударом кулака…

… Башня нависала над двором, полным факельного пламени и множества задранных лиц. Слюдяное окно ее вдруг вылетело, крутясь и блестя, как немыслимая в это время года бабочка. Кто-то в открывшемся черном проеме взмахнул руками и прыгнул вниз. Люди отшатнулись, когда тело самоубийцы с глухим стуком ударилось о землю. С башни хохотали и орали проклятия. Поблескивая, порхали в темном воздухе осколки слюды.

Вокруг неподвижно распростертого тела стягивалось гомонящее кольцо. Кто-то осторожно дотронулся носком сапога до рассыпавшихся по снегу пепельных волос принца Эзеля. И тотчас отскочил с криком, натолкнувшись взглядом на широко раскрывшиеся глаза.

– Э, да он не умер!

– Эй, на башне! Грязно работаете, он живой!

– Ну так помогите нам и ему, сделайте доброе дело! – заорали в ответ.

– Вам пособить мы завсегда согласны. Все люди братья, все должны помогать друг другу!

– Так ведь он же не человек!

– А тогда кол ему в брюхо, и пусть корчится! Вот колышек хороший, навострить только! – лез с советами какой-то урод в вонючей дерюге.

Посмотреть на самоубийцу протиснулась и нагая наездница – ее лоснящаяся тугая кожа стала пятнистой от сажи, плащ был уже другой, алый, меховой, широкий, между колен болталась, свисая с серебряного пояса, хрустальная статуэтка единорога. От Годивы исходил тошнотворный запах бараньего жира и лилейной настойки.

– Глаза ему лучше выколоть! И язык отрезать! – прохрипел кто-то у нее над ухом. По лицам простолюдинов бродили розовые и рыжие сполохи.

– Эй, так не пойдет. Так не пойдет. Слушайте меня, а не то я закрою на неделю все дома на Куок. – Она одной ногой переступила через лежащего, остановилась и уперла руки в скользкие крутые бока. – Я его знаю. Это деверь королевы. Убивать его нельзя.

– Почему?

– Потому что, как ни крути, он королевский сродственник.

– Да королева от таких сродственников…

– Вот выздоровеет, пусть сама решает.

– Да не поправится она! – зашелся кто-то нетрезвым рыдающим криком. Не поправится!

– Поправится. Как пить дать. Она у нас сильная. А этого надо отнести в собор главный. Пусть он там всю ночь за королеву молится.