– Повезло, угадал.
– Эй, кто-то переделал мое сиденье и педали, мне теперь
– Ах да, чуть не забыл, капрал, пока ты спал, я снял с тебя мерку и сделал сиденье более анатомически соответствующим…
– Снял мерку?
– Ну да, я…
– Снял мерку с… моей области седла?
– О, мне было совсем нетрудно, дело в том, что анатомия – моя страсть…
– Да неужели? Страсть? В таком случае еще раз тронешь мою анатомию, я тебе…
– Эй, там какой-то остров!
Издав резкий скрип, трубка повернулась.
– Лешп, не иначе. А вон и люди. По педалям, господа. Уходим на дно!
– Если он будет у штурвала, мы действительно пойдем на дно…
– Шнобби, заткнись.
Трубка исчезла в волнах. Затем вверх вырвался мощный поток пузырьков, принесший с собой ошметки спора по поводу того, в чьи обязанности входит затыкать трубу пробкой. После чего клочок моря, и прежде пустой, опустел еще больше.
Рыба упорно не шла.
А Дубина Джексон уже почти созрел. Сейчас он сожрал бы кого угодно, даже кальмара любопытного.
Но море словно бы обезрыбело. К тому же оно неправильно пахло. И шипело. Из глубин всплывали пузырьки. Достигнув поверхности, они лопались, испуская запах серы и тухлых яиц. Должно быть, поднимаясь, новая земля разбередила морское дно и изрядно взбаламутила ил. Возьмем, к примеру, пруд – и кто только не живет там на дне: и лягушки, и жучки, и еще всякие твари, – а тут целое море…
Дубина Джексон сосредоточился, пытаясь повернуть ход мыслей вспять, но мысли все поднимались и поднимались из глубин, как… как…