Ваймс поведал ему о событиях прошлой ночи со всеми подробностями, какие только смог вспомнить.

Выслушав его, Моркоу покачал головой:

– Гэвин был очень благородным животным. Мне очень жаль, что он погиб. Думаю, мы стали бы хорошими друзьями.

«И ты говоришь это совершенно искренне, – подумал Ваймс. – Уж я-то знаю. Но для тебя все закончилось благополучно, не так ли? А если бы все повернулось по-другому? Если бы Гэвин первым бросился на Вольфганга? Тогда вместе с этим гадом в пропасть улетел бы ты. И все же… погиб именно Гэвин. Если бы ты был игральной костью, то всегда выкидывал бы шестерку».

Хотя игральные кости сами себя не бросают. Если бы это не противоречило всему тому, что Ваймс хотел считать истинным в этом мире, он бы сейчас уверовал, что людьми руководит некая судьба. И боги всегда помогают людям. На самом же деле эти боги где-то шлялись, пока злая судьба бродила по миру и ломала всяких бедняг о свое колено…

Вслух же он произнес:

– Бедняга Гаспод тоже свалился в пропасть.

– Что? Он-то как влез в эту драку?

– Э… Скажем так. Благодаря Гасподу достоинство нашего врага сильно пострадало. Настоящий уличный боец.

– Бедняга… В душе он был очень добрым песиком.

Ну вот опять. Произнеси эти слова кто-то другой, они показались бы банальными и глупыми. Но Моркоу сказал их правильно, так, как нужно.

– А как дела у Тантони? – поинтересовался Ваймс.

– По словам госпожи Сибиллы, он ушел рано утром.

– Ничего себе! А ведь Вольфганг играл в «крестики и нолики» на его груди!

– Игорь мастерски работает иглой, сэр.

Через некоторое время погруженный в мысли Ваймс вышел в каретный двор. Игорь уже грузил багаж.

– Э… Ты который из них? – уточнил Ваймс.

– Игорь, герр мафтер.

– А, понятно. Э… Игорь, ты доволен своей жизнью здесь? Нам такой человек, как ты, очень пригодился бы в Страже. Честно говорю.

Игорь воззрился на него с крыши кареты.