–
Господин Белый наступал на Лю-Цзе с поднятым топором.
– Запрещается… – начал было он.
– Эй, вы! Жрите… о боги… жрите же «нежнейшую сахарную помадку и очаровательно густую сочно-малиновую начинку в обрамлении непостижимого черного шоколада»… серые сволочи!
Град небольших предметов обрушился на улицу. Некоторые из них раскололись о мостовую.
Но Лю-Цзе вдруг услышал… тишину. Тишину, вызванную отсутствием тихого жужжания, к которому он уже привык.
– О нет, похоже, завод кончил…
Сейчас Ронни Соак опять больше походил на молочника, правда обслуживающего исключительно места пожарищ. Оставляя за собой дымный след, он ворвался в свою маслобойню.
– Да кем он себя возомнил! – пробормотал он, схватившись руками за край безукоризненно чистого прилавка с такой силой, что металл согнулся. – Ну конечно, тебя вышвыривают за ненадобностью, а потом хотят, чтобы ты вернулся…
Металл под его пальцами раскалился добела и начал плавиться.
– У меня есть клиенты. Есть покупатели. На меня
Ронни прижал ладонь ко лбу. Расплавленный металл, коснувшись кожи, испарился.
Головная боль была
Он помнил время, когда был только он один. Но, о боги, как же трудно вспоминать, ведь тогда… не было ничего – ни цвета, ни звука, ни давления, ни времени, ни вращения, ни света, ни жизни…
Только Каос.
И пришла мысль: «Хочу ли я, чтобы это повторилось? Чтобы вновь наступил идеальный порядок, а вместе с ним – неизменность?»
Потом в сознание проникли другие мысли, больше похожие на серебристых угрей. В конце концов, он – Всадник и был им всегда, начиная с того самого времени, когда у людей, живущих в глиняных городах посреди выжженных равнин, возникла идея о том, что, перед тем как возникло все остальное, существовало Нечто. Он – Всадник, а Всадник слышит все издаваемые миром звуки. Жители глиняных городов и обитатели шатров из звериных шкур инстинктивно понимали, что мир окружает полная опасностей, сложная и безразличная к их нуждам вселенная. Они знали, что от холода пространства и пучины ночи их отделяет лишь толщина зеркала. Знали, что эта так называемая реальность, эта паутина правил, благодаря которым стала возможна жизнь, – всего лишь пена на гребне прилива. О да, они боялись старого Каоса. Но теперь…