Сьюзен задумалась над этим. Миллионы и миллионы лет спокойного логического мышления, и вдруг на тебя наваливается все темное прошлое человечества. Причем сразу, в один миг. Ей стало их почти жалко. Почти.
– Но ты-то не умерла.
– Нет. Думаю, я изменилась. И, Сьюзен, мне пришлось многое пережить, чтобы измениться. Кстати, у тебя, случаем, не возникло никаких романтических надежд по отношению к тому юноше?
Вопрос возник из ниоткуда, и защиты от него не было. Лицо Едины не выражало ничего, кроме искренней обеспокоенности.
– Нет, – ответила Сьюзен.
К сожалению, Едина еще не овладела всеми тонкостями людской беседы, например такими, когда сам тон говорит: «Перестань задавать вопросы на эту тему, или чтоб тебя огромные крысы жрали и днем и ночью!»
– А вот у меня, признаюсь, возникали к нему всякие странные чувства… Ну, когда он был часовщиком. Иногда, улыбаясь, он становился совсем нормальным, обычным. Мне хотелось ему помочь, потому что он был таким замкнутым и печальным.
– Ты вовсе не обязана признаваться в подобных чувствах, – резко оборвала ее Сьюзен. – Кстати, откуда ты знаешь слово «романтический»?
– Прочла несколько книг стихотворений, – очень правдоподобно смутилась Едина.
– Правда? Никогда не верила в стихи, – буркнула Сьюзен.
Огромные, нет, просто гигантские,
– А мне поэзия показалась занятной. Как могут напечатанные на бумаге слова обладать такой властью? Быть человеком очень, очень трудно, и за одну жизнь этим искусством никогда не овладеть, – с печалью в голосе промолвила Едина.
На Сьюзен накатила волна сострадания. В конце концов, Едина-то ни в чем не виновата. Взрослея, люди учатся всему тому, чего в книжках не прочтешь. А у нее не было шанса повзрослеть.
– Что собираешься делать дальше? – спросила Сьюзен.
– У меня есть одно вполне человеческое стремление, – ответила Едина.
– Ну, если чем-нибудь могу тебе помочь… Эта фраза была чем-то сродни «Как поживаете?», то есть к ней не следовало относиться как к прямому предложению помощи. Но Едина, конечно же, этого не знала.
– Спасибо. Ты, несомненно, можешь мне помочь.
– Гм, да, конечно, если…
– Я хочу умереть.