– Вот прямо так я тогда и сказал. На улице Паточной Шахты собрались все подонки, которых вы, парни, вышвырнули из Сестер Долли и прочих змеиных гнезд.

Майор посмотрел на рапорт.

– Но наш патруль сообщает, что никаких беспорядков нет, присутствие Стражи заметно на улицах, люди размахивают флагами и распевают национальный гимн.

– И до вас по-прежнему не доходит? – ухмыльнулся Карцер. – Майор, ты когда-нибудь распевал на улице национальный гимн?

– Ну, нет…

– Кого туда назначил его сиятельство? – спросил Препиракль.

Майор Клайв Маунтджой-Дубс перебрал лежащие на столе бумаги. Обнаружив нужную запись, он даже побледнел.

– Ржава, – ответил он.

– Ну и ну, какой удар.

– Думаю, он уже мертв, – сказал Карцер, и майор с трудом сдержался, чтобы ничем не выдать свою радость. – Человек, взявший на себя командование, называет себя Джоном Килем. Но он самозванец. Настоящий Киль лежит в покойницкой.

– Откуда ты все это знаешь? – спросил майор.

– Мы в Особом отделе умеем добывать сведения, – хмыкнул Карцер.

– Да уж, я слышал, – пробормотал капитан.

– В городе военное положение, господа, а значит, военные должны оказывать содействие гражданской власти, – продолжал Карцер. – То есть мне. И вы окажете его мне немедленно. Конечно, вы можете послать на бал пару гонцов, но вряд ли это будет мудро с точки зрения карьеры. Поэтому я прошу, чтобы ваши люди помогли нам осуществить… небольшое хирургическое вмешательство.

Майор молча смотрел на него. Карцер вызывал у него беспредельное отвращение. Но Маунтджой-Дубс совсем недавно стал майором и, как все только что произведенные в чин офицеры, надеялся оставаться в своем нынешнем положении достаточно долго для того, чтобы нашивки потускнели.

Он заставил себя улыбнуться.

– У тебя и твоих людей был трудный день, сержант, – промолвил он. – Почему бы тебе не пройти в палатку офицерской столовой, пока я переговорю с другими офицерами?

Карцер встал так резко, что майор даже вздрогнул. Потом наклонился, опершись костяшками пальцев на стол.

– Да, сынок, ты уж с ними переговори… – сказал он.

И, одарив майора ухмылкой столь же малоприятной, как зубья ржавой пилы, развернулся и вышел из палатки.