– Творческой зависти, – закончил Коровин. – Нехорошо таланты выжимать, Ляжка, нехорошо…

– Да какой он талант? Лапоть липовый, баклан… Из-за творческой недостаточности я его выгнал, вот из-за чего! Вы же видели его…

– Что ж он живет вне пределов Деспотата?

– Якобы для художественного уединения, – объяснил Ляжка. – Сейчас я его высвищу.

И Ляжка принялся свистеть. Засунув в свою пасть почти всю левую руку, громко.

Свистеть пришлось недолго, кривая дверь отвалилась в сторону, и на свет явился бородатый поэт Тытырин – тот самый, что «сторона ты моя, покос, сторона ты моя, дорога…», а потом шапку оземь.

– Привет, Тытырин, – надменно сказал Ляжка. – Мы к тебе с инспекционной поездкой.

Тытырин долго и пристально разглядывал нашу компанию, затем начал громко смеяться, и смех его растянулся минуты на три, не меньше.

– Что ты ржешь? – злобно спросил Ляжка. – Как ты ведешь себя перед своим меценатом?

– Могу поспорить – тебя просто взяли за жабры, – отсмеявшись, сказал Тытырин.

– С чего ты взял?

– По роже твоей вижу! Тебя взяли за жабры, и отныне ты никакой не Пендрагон! Отныне ты такой же, как все остальные! Лошара!

– Ты сам лошара! – оскорбился Ляжка. – Вспомни, как ты меня умолял выкупить тебя у гоблинов! Вот и делай после этого людям добро…

– А теперь ты меня будешь умолять, – усмехнулся Тытырин. – Чтобы я пустил тебя переночевать. Здесь знаешь, что по ночам…

– Кипчак, – сказал я. – Будь другом, дай мне игуану.

– Жареную?

– Сырую.

Кипчак сунул мне пресмыкающееся. Тытырин смотрел на все это с неким напряжением.

Я взвесил игуану на руке и огрел ею Тытырина по голове. Хорошенько так. После чего спросил:

– Понятно, надеюсь?