– Чего? – повернулся ко мне Коровин. – Ты лежи, лежи…

Кобольд прыгнул. Я выстрелил.

Последняя пуля пробила кобольду голову.

Коровин повернулся.

– Спасибо, – сказал Коровин.

Он поднял меч. Кобольды заполняли собой расселину, их было много. Заржал Игги.

Под кожей горла у меня забилась кровь, в голове завертелось, больно. В сердце ударила первая игла. Ван Холл, сволочь с лютней, я найду тебя, рано или поздно, найду… Всех… найду… скот… у меня же три месяца было… время не так идет…

Жаль, что патроны кончились, можно было еще пострелять…

Потом я оказался вдруг там. Ну, там, на реке Смородина, на мостике, не ведущем никуда. Я сидел, опустив ноги в воду, отравлял акваторию мирового океана. Рядом со мной сидели Сирень и Дрюпин. Дрюпин кидал в воду мотыля, со дна ручья за мотылем всплывали механические рыбы.

Сирень рыб не кормила, просто сидела и глядела в воду.

Я спросил, давно ли они тут сидят и почему. Они не ответили. Мне захотелось остаться там, с ними. Но я зачем-то упал в воду, в синюю глубину, а всплыл уже здесь, на Планете Х.

Ущелье прыгало перед глазами, падающие сверху пыльные световые лучи заворачивались в восьмерки, ленты Мёбиуса, непонятные фигуры, названия которых я не знал и не мог знать. Яд золотых рыбок впитывался в кровь, это было безнадежно. Мир разворачивался и ломался. И там, в сплетениях белых пляшущих линий, я увидел.

На земле, в центре перекрещивающихся полос стоял Коровин. В руках его плясал меч. Кобольды падали, прыгали, возникали из-за спины, и сбоку, и слева, отовсюду – и тут же откатывались, разрубленные едва заметным глазу движением. Клинок описывал дуги, разрывал шкуру, дробил суставы, ломал кости, пробивал глазницы, ни один не уходил живым.

Это было похоже на взрыв. Кобольды выли. Трусили, повисая на камнях, но потом, повинуясь смертельному импульсу испуганной храбрости, прыгали, чтобы через секунду окончательной мертвечиной скатиться под скалы.

И я видел его лицо.

Коровин улыбался. Сквозь вой, хруст и скрежет.

Я закрыл глаза. Я узнал.

Узнал. Узнал. Узнал.

Эта техника боя, этот неповторимый расхлябанный макабр, сверхэффективный и сверхопасный. Только тогда с секирой, а сейчас с мечом. Да, на нем не было плаща с черным капюшоном, но я его узнал.

И понял. Я сразу понял все, и мне стало плохо. Еще хуже – тошно.