– Ну да, скоро! – капризничал Коровин. – Как же, скоро… Я три раза умру от истощения, прежде чем мы дойдем до этого Зуба! Сам же говорил, всего двадцать шесть килокалорий…

Так мы и шли. Когда дорога была хорошая, когда заканчивался низкорослый цепкий кустарник, мы взбирались на Игги. Хотя Коровин и говорил, что это конь боевой и не пристало ему затруднять себя подобными грузоперевозками, а пристало нестись в бой с огнем в зрачках. Я на эльфийскую риторику не поддавался – если есть конь, глупо ломать ноги.

Впрочем, прямоезжая дорога встречалась редко, большую часть пути нам приходилось шагать пешим строем.

Тундра была красива, не думал, что тундра бывает такой. Раньше я считал, что тундра – это серая пустыня с сизыми камнями. Оказалось, что нет. Тундра была красивой. Самое красивое и цветное пространство, которое я видел. Я глядел на заросли кипрея, и в голове моей родились еретические мысли. Я думал, что тундра, пожалуй, ничуть не хуже зеленых склонов моего любимого Мачу-Пикчу.

Только в тундре десять месяцев снег, зима, снег, снег, жаль.

Пока же снега не было, был чуть синеватый воздух и растущие с каждым часом горы. Но больше всего мне нравились красная брусника и желтые сыроежки. И то и другое встречалось в огромном изобилии, еще больше, чем раньше. Брусника была мелкой, но удивительно сладкой, а сыроежки тут можно было есть в сыром виде, чем мы с Коровиным пользовались.

А Игги так и вообще собирал их на ходу.

Иногда были еще ручьи и небольшие озерца, но пираний в этих озерцах видно не было. Возможно, потому, что водился кто-то пострашнее.

Живности вообще тут было немного. Полярные совы, мелкие соколы, игуаны, на которых очень удачно охотился Коровин. Он не расставался с мечом и при любом появлении игуаны метал его в рептилию.

С поразительной меткостью.

Коей раньше я за ним не замечал.

А еще на Коровина стало снисходить лирическое настроение, что терпеть было совершенно невыносимо, поскольку лирическое настроение возникало как раз после настроения капризного.

– Там, – указывал шпагой Коровин, – за Зубом Гулливера, переходом в пять суток есть город. О нем мало кто знает, а кто знает, не очень рассказывает. А я там был. Был…

Я смотрел в указанном направлении, голова кружилась, рыбки медленно подбирались к сердцу.

– Это что-то удивительное, – продолжал Коровин. – Не знаю, каким чудом он здесь очутился. Но это поразительно. Совершенно мертвый город под лучами никогда не заходящего солнца. Дома, магазины, квартиры, даже кинотеатр. Высохшие бассейны. А вокруг города огромные норы, они уходят в глубь земли. Город – и вокруг огромные норы. Если прислушаться ночью, то услышишь странный гул. Будто там внутри крутятся колеса, вращающие планету. Я попробовал спуститься, но ушел всего на километр, потом испугался. Ты не хочешь попробовать спуститься как-нибудь?