Мне нравятся такие финалы. Мне хочется, чтобы мой финал был ничуть не хуже того, где «Слюна Люцифера». Что бы придумать в замену этой слюне…

– Надо чуть правее взять, – перебил мои возвышенные мысли Коровин.

– Чуть правее так чуть правее, – согласился я.

Я сощурился, поглядел из-под ладони вдаль.

Директор «Гнездышка Бурылина», тот самый, которому я сломал ухо и которое впоследствии срослось причудливым образом, говорил, что самые лучшие в мире дали располагаются у нас, в России. В частности, в Костромской области. Я был с этим не согласен, поскольку считал, что лучшие в мире дали лежат в Перу, хотя здешние дали были тоже ничего, вполне трепетные.

Так я поглядел вдаль и с удовольствием отметил, что Зуб Гулливера приблизился. Приблизился, и я уже мог различить, что язык ледника, сползающий с правого корня, раздваивается в узкие жала.

– Еще немного, Коровин! – подбадривал я своего спутника. – Скоро мы дойдем! И вернемся домой! Ты же хочешь вернуться?

– Хочу… Хочу.

– Ну, так потерпи. Уже скоро. А как вернешься, так там все будет…

Мне самому надо было потерпеть, а терпеть уже было трудно.

– Ничего там не будет, – вздыхал Коровин. – Там у меня… Понос, короче, там. Но все равно хочу домой…

– Мама у тебя есть? – спрашивал я.

– Наверное… то есть не наверное, есть, конечно. Зовут Мария Семеновна…

– Вернешься, мама состряпает тебе блины. Слушай, Коровин, ты «Анаболиков» уважаешь?

– Кого? – не понял Коровин.

– «Анаболик Бомберс».

Коровин не ответил.

– Вот поэтому ты такой чудлан и есть, – говорил я. – Настоящие, они все уважают «Анаболиков», я ты такой студень…

– Я грибы уважаю маринованные, – ответил Коровин. – А тут их нет. А сыроежки не маринуют.

– Уже скоро, Коровин, уже совсем скоро. Скоро ты объешься своими вешенками…