– Обязательно, – сказал я. – Молчаливый город меня занимает.

Но он меня не очень на самом деле занимал. Я думал. Что скоро узнаю. Найду того, кто мне нужен. Узнаю, кто я. Откуда я. Конечно, возникнут проблемы, но я их решу, я все проблемы решаю. А потом я навещу их, своих родителей. Навещу…

Какие имена есть на букву «Ф»? Федор, Феофан, Феоктист… К черту…

Но даже об этом думать было тяжело. Потому что мне было плохо. Плохо так. В последние дни мне постоянно было плохо. Руки тряслись. И по ночам я не мог заснуть, потому что солнце перестало заходить. Мы вошли в зону полярного дня.

И от него болела голова еще сильнее.

В этом царстве света мне увиделась последняя моя картина. Сюжет я придумал, названия нет.

Огромная черная нора, уходящая в глубь земли. Возле норы в изобилии разбросана покореженная рыцарская амуниция, оружие разных времен, вплоть до современного. Поломанные танки, самолеты и другая техника. На пушке сидит ворон.

Красиво. Красиво.

Иногда Коровин отправлялся в тундру, его не бывало подолгу, а потом он приносил грибы и морошку. Грибы он жарил, и они получались хрустящими, а морошка была водянистой и сладкой.

До Зуба оставалось совсем немного, как из кустов неожиданно выскочил волк. Коровин метнул в него меч, но не попал, волк оказался проворен.

– Это плохая примета, – сказал Коровин. – Волк.

– Застенкер? – спросил я.

Коровин не ответил. Но этим вечером, когда пространство наполнилось оранжевым маревом, Коровин снова принялся слушать тундру.

Я задремал, а когда проснулся, увидел, что изо рта у меня натекла кровь. Кровь впиталась в землю, оставив черный след в виде сердца, и в центре этого сердца лежали две мертвые голубые золотые рыбки.

– Коровин! – позвал я. – Коровин, зараза, очнись…

– Чего тебе? – недовольно спросил Коровин. – Ночь же, обязательно надо разбудить, что за люди такие в самом деле…

– Коровин, ты умеешь предсказывать судьбу по полету птиц?

– По собачьим какашкам умею, – огрызнулся Коровин. – Только тут я ни одной собаки не видел, я тебе об этом, знаешь ли, докладывал. А электрические собаки, сам понимаешь, какашек не оставляют…

– Помнишь, ты смотрел мне на руку?

– Ну, помню, – зевнул Коровин. – Ты будешь жить до семидесяти трех лет…