Она знала, что всё, что случалось с нею раньше, – неправда. Неправда, что она была когда-то деревенской девочкой Саней, школьницей, а потом студенткой какого-то третьеразрядного заведения; неправда то, что рассказывал ей лысый и бородатый служитель Зверей, называвший себя Отцом (и это была двойная неправда: неправда, что рассказывал – и неправда, что рассказывал); неправда то, что она была дикарской принцессой, невестой дикарского принца, и участвовала в парадах и сражениях; неправда, что её возлюбленными были юный Агат и не слишком молодой, но очень красивый и мужественный Алексей; неправда, что её наставлял когда-то мудрый царь Диветох – и неправда то, в чем он её наставлял; вся прожитая жизнь была неправдой, вымыслом, сном… то есть вот оно, всё было, она всё помнила – до царапины, до тени от листа, до цвета чернил, которыми написано: "А также принимать перед боем по стакану, чтоб рука не тряслась". И – роспись… неимоверно красивым старомодным почерком с завитушками. Всё было, но не как реальность, а – как вызубренный наизусть урок. Который так и не понадобилось отвечать…

На самом же деле всё обстояло совсем-совсем иначе.

…Сражение с Мардонотавром, волшебным зверем, умевшим быть невидимым, Филадельф выиграл чудом. И тем не менее, подчинив на время своей воле Зверя, он сумел выведать у него многое. И самое, наверное, страшное – это правда о том, что подлинные создатели и держатели мира суть существа неразумные, примитивные, хищные. И люди, живущие рядом с ними и напитавшиеся от них волшебством, тоже порой теряют разум и честь… не всегда, конечно, но – часто, очень часто… Большинство, однако же, пытается укрыться от Зверей в незаметных норках, а будучи обнаруженными – откупается, чем может.

Но есть и такие, что пытаются зарыться всё глубже и глубже, создавая норы чудовищно разветвлённые, с ловушками, отнорочками и потайными помещениями. Звери, обнаружив такую нору, ярятся и злобятся на всех – и тогда их прислужники-люди, задабривая хозяев, сами начинают уничтожать своего излишне осторожного соседа…

Сказать, что Филадельф испытал омерзение, – значит не сказать ничего. В битве с Мардонотавром он потерял многих своих учеников – и внука, единственного и любимого, на которого возлагал все надежды. И понять в результате, что Зверь не был творением и посланцем великих и могущественных, суровых, но по-своему прекрасных сил – нет, это именно он и был той самой высшей и могущественной силой, не всей, но частью её… и выше – уже не было ничего!.. понять это было мукой. Ещё большей мукой было – принять.