– Ну, и что ты этим хочешь сказать?

– Не ругай меня, солнышко. Кто знает, может быть, дни жизни моей сочтены, и недолго мне еще осталось наслаждаться маленькими радостями земного существования? Так стоит ли подчинять себя вынужденному распорядку, давить ростки безумной тяги к роскоши? Если мне нравится этот халат – я буду носить его и наслаждаться нежной прохладой шелка из долины Цюйфу, что бы об этом ни думали прочие обитатели мира. – Демид почесал мундштуком переносицу. – О чем это я? Да! Послушай, ангел мой, стихи, которые я написал этим чудным утром, наблюдая, как солнце распускает нежные лепестки рассвета над тихою синевою вод. Мне кажется, они потрясут мир…

Он лизнул палец и зашелестел хрупкими страницами блокнота. Лека посмотрела на него с нежностью.

"Милый Демид. Милый большой ребенок. Достаточно умный, чтобы позволить себе говорить глупости. Достаточно сильный, чтобы разрешить себе выглядеть слабым. Достаточно самоуверенный, чтобы вдоволь посмеяться над самим собой. Актер, забывший свою роль, но делающий вид, что знает ее назубок. Ну, чем ты поразишь меня сейчас?"

– Ага, вот! – Демид начал читать стихи нараспев, вкладывая в каждое слово столько мистической томности, что Леке захотелось тут же повалить его на кровать и укусить. Правой рукой декламатор описывал в воздухе сложные кривые, соответствующие тонким извивам его прихотливой души:

– Ну как? – Демид бросил на Леку взгляд непризнанного гения.

– Великолепно. Просто изумительно. Жаль только, что это не твои стихи. Это ведь Гумилев? Я читала его.

– Да… Тебя не обманешь, солнышко. – Демид сорвал с головы свой колпак, оторвал у него верхушку и протрубил, как в рупор. – Пурум-пум-пум! Шейк-твист-делла-румба! Мадам, перед вами неудачник, самый бесталанный балбес в Старом Свете! – Дема тряхнул головой и светлые волосы его рассыпались по плечам. Обычно он завязывал их в хвост, чтобы скрыть большой рубец на затылке, оставшийся на память о выстреле Леки. Все это было маскировкой – и отбеленные длинные волосы, и бородка, и неизменные темные очки. Хотя какой в том был прок? Враг чувствовал Демида за тысячи километров, в своем неуклонном преследовании он без труда распознал бы Защитника в любом обличии.

– Демка, милый мой… Ну не расстраивайся. Что из того, что Гумилев успел написать эти стихи до тебя? Это не сделало их хуже. Ничуть.

– А что мне еще остается делать? Душа моя тянется к прекрасному. Пустота внутри меня – как космос, и нечем ее заполнить. Когда я вижу картины Рафаэля, скульптуры Родена, когда слушаю музыку Шопена, мне хочется плакать от зависти. Третий десяток лет моей жизни подходит к концу, а чего я достиг? Ремеслу не обучился, предначертания своего не выполнил, и вообще забыл, что, собственно говоря, я должен делать. Потерял память в самый неподходящий момент. Бегаю, как крысеныш, спасаю свою жизнь от какого-то врага, которого и в лицо не знаю. Проматываю деньги – без вкуса, без умения, и не получаю от того никакого удовольствия. Знаешь, что я придумал? Я хочу основать альманах. Подумай сама – сколько непризнанных поэтов влачат жалкое существование, не имеют средств, чтобы мир познакомился с их гениальными стихами! А я, бесталанный транжира, выбрасываю деньги на ветер! Я хочу помочь им.