– А где она? В больнице? В приюте каком-нибудь?

– Ну что ты! – Демид скривился. – Неужели ты думаешь, что я такая скотина, чтобы отправить свою маму жить в психобольницу? Она с теткой моей живет, сестрой своей. Собственно говоря, и я там вырос. Эту-то квартиру я только два года назад купил. Представляешь, какая классная семейка у нас была – я, мамаша-одиночка, и тетка, которая никогда замужем не была. И обе – педагоги.

– Кошмар… Наверное, доставали тебя со страшной силой?

– Да нет. Говорю же тебе, мама всегда хорошо меня понимала. Вот тетка – да. Временами переносила на меня свои непомерные амбиции. Представляешь, даже в балет меня отдала. Полтора года я там промучился. Музыке пробовали учить, языкам всяким – английскому, испанскому. Отовсюду я сбегал, пока не занялся спортом. Тут-то я наконец понял, что это – мое. Хотя тетя Паша была недовольна. Она считала, что спорт, особенно борьба – это занятие для мужланов. Аристократкой, понимаешь ли, себя считала.

– Тетя Паша? – Лека хихикнула.

– Ну да. Павлина Ивановна. Классное имечко? Я, когда злился, так и называл ее – Павлина. Или просто Павлин. Представляешь, как человека припечатали? Говорят, имя, данное человеку, во многом определяет его характер. Тут это совпадало на сто процентов. Павлиниха была самая натуральная. Хвост веером и голос, как у курицы. Любила меня, правда, до безумия – по-своему. За это многое прощается.

– Понятно… И что же, мужиков совсем у вас не было в семье?

– Были. У меня ведь три отчима было – один за другим. Неплохие люди, между прочим. Одного я очень любил. Он погиб, когда мне шесть лет было. В горах разбился, сорвался в пропасть. Идиотская смерть, правда? Не понимаю я такой романтики. Может быть, я слишком прагматичен. Но, если у меня когда-нибудь дети будут, я буду беречь свою жизнь, как зеницу ока. Не ради себя – ради детей. Ведь им так плохо расти без отца. Нужно, чтоб папка был. Я ведь его папкой звал – не знал, что он не родной мне. А потом были еще "папы", но я и привыкнуть к ним не успевал – они уже уходили. Может быть, Павлина им не нравилась. А может, не могли смириться с тем, что для матери на первом месте всегда был я. Такие вот дела…

– Нестандартный ты человек, Демид, – сказала Лека. – Ты в меру прагматичен, немного консервативен, порою до тошноты осторожен. Не знай я тебя, по разговорам твоим подумала бы, что твой удел – сидеть дома и не высовываться. Жениться на какой-нибудь толстой бабе, шаркать по дому в мягких тапочках и выпивать рюмку водки перед ужином. А ты носишься на машине под сто шестьдесят, дерешься с кем попало, лазишь по стенам как лунатик, танцуешь как Фред Астор, копаешься в книгах, которые нормальные люди не читают. Ты не можешь сидеть спокойно, у тебя шило в заднице. Ты великий притворщик, Демид, но меня ты не обманешь! Я прекрасно знаю, что в следующую секунду ты опять взбрыкнешь и помчишься куда-нибудь, сломя голову. И меня потащишь за собою.