– И что тогда случится с нами?
– Об этом лучше не думать.
– Но ты еще не сказал мне ничего существенного.
– Я сказал тебе много больше, чем собирался сказать. Пройдет немало времени, прежде чем ты сумеешь осмыслить мои слова. Но самое главное: ты сохранил Цинн?
– Что?!
– Цинн, серебряный знак, похожий на половинку брошки. Его дал тебе судья Острова Правосудия. Это артефакт высшего порядка.
– Да. Он здесь.
– Покажи его Вану, когда он выйдет из транса.
– Врата… Слушай, Нуклеус, что ты знаешь о местонахождении Врат?
– Ничего.
Из облаков, с хлюпающим звуком сталкивающихся в небе, упали первые капли алого цвета. Демид поднес к лицу руку, на ней шевелилась теплая клякса.
– Кровь?
– Немедленно уходи! – в голосе Ядра появился оттенок ужаса. – Смерть – не самое худшее, что бывает в таких мирах…
– Скажи мне про Врата! Ты должен знать что-то…
– Уходи, безумец!
Рев, шедший из-за гор, казавшийся только что далеким как вчерашнее эхо, вдруг надвинулся сплошной стеной, сдавил грудную клетку так, что вздох застрял в горле колючим ежом. Кровавый дождь хлынул, как из ведра. Деревья на пути существа, несущегося к Защитнику со скоростью поезда, ломались, как хворост. Демид не мог видеть эту тварь – лишь кровавый ливень, стекая по ее спине, грубо обрисовывал очертания зверя. Демид уже видел, как закрываются тонкие миры – он вспомнил разрушение Внутреннего Мира. Поэтому он не стал откладывать. Он схватил Ядро липкими пальцами и прыгнул в светлый квадрат, мерцающий за его спиной.
* * *
На руках Демида была кровь. Впрочем, это была его собственная кровь, которую он стер с лица, расцарапанного при падении. И это являлось единственным последствием поспешного бегства из мира картины, если не считать того, что солнечного пейзажа больше не было. Оба пейзажа стали ночными – абсолютно одинаковыми.
"Мир закрылся – подумал Дема. – А что будет, если начнет закрываться картина, на которой изображен Христос? Иисус превратится в Дьявола? В чешуйчатого демона, истекающего вонючей слизью? Господи, прости меня за нечестивые мысли".
Ван открыл глаза.