– Все, что я хочу – быть рядом с тобой. Ты не можешь отнять все, что у меня есть, ради меня самой! Демид! Это противоречит…

– Я вссе равно уйду. Орел догнал Лебедя, и судья дал мне… Дал мне Цинннн. Луч-чник… пустил сстрелу. Близнецы должны бытть разлучены. Быть разлучены. Разлученнны…

– Демид, не притворяйся сумасшедшим! Ты все равно не выгонишь меня!

– Ладно. Оссставайся. Хоття. Это. Не доста. Доставитт…

– Демид пытался еще что-то сказать, но язык окончательно перестал его слушаться. Он махнул рукой.

Ван побежал на его зов, как послушный пес. "Может быть, потому я и выпала из игры, – подумала Лека. – Я никогда не умела быть настолько покорной. Я хотела бы стать рабыней, но у меня не получится. Жаль, правда жаль. Я хотела бы служить этому существу, но умею лишь драться за него".

Старик суетливо открыл чемоданчик и достал сверток из желтой рисовой бумаги, испещренной красными иероглифами. Он встал на колени, склонив голову почти до пола, и протянул сверток Защитнику.

– Ссамм, – Демид отвел его руку.

Китаец зашуршал бумагой, извлекая содержимое. Восемь черных фигурок бережно поставил он на пол. Восемь маленьких пузатых человечков с закрытыми глазами. Восемь Небесных Достопочтимых – Ба Сянь[84]. Лека сразу узнала их. Они сидели в медитативной позе – со скрещенными ногами, с ладонями, обращенными вверх. И у каждого из головы, из черной аккуратной шапочки, торчал маленький фитиль.

Демид схватился за восьмигранную столешницу из черного дерева – Лека так любила этот аккуратный столик – и с треском отломал ножки. Китаец тем временем чертил на полу восковыми красками круг. Он провел внутри окружности волнистую линию и разделил ее на две половины. Инь и Ян – Лека узнала этот рисунок. Две фигуры уместились в круге – темное и светлое начала, женское и мужское. Потом Ван приступил к изображению Багуа – триграмм[85]. Он рисовал их разными цветами, соблюдая традиционное расположение соответственно сторонам света. «Ли, Кунь, Дуй, Цянь, Кань, Гэнь…» – бормотал старик. Разноцветные полоски возникали под его руками как лепестки круга, заключающего смысл всего сущего во Вселенной. Демид положил черную восьмиугольную доску в центр круга. Лека даже не заметила, когда он успел переодеться. Теперь на нем были полотняные бурые штаны и длинная рубаха, желтый пояс, на ногах – синие китайские тапочки с белыми подошвами. Голову его венчала даосская шапка – низкий цилиндр с укрепленной поперечно черной деревянной дощечкой. Защитник достал из чемодана серебряные пластинки, столь знакомые Леке, и выложил из них на круге серебряный ромб. А потом поднял голову и уставился на девушку.