— Да защитят нас боги, — пробормотал Реймон Бек, хотя, судя по тону, он на это не рассчитывал.

Феррас Вансен молча разглядывал раскинувшуюся перед ними долину. Он ощущал беспокойство, но не мог понять, что именно вселяло в его душу тревогу.

Вансен вспомнил детство, домик старухи и то, что там нашел.

Тогда ему исполнилось лет восемь или девять, он уже был высоким, почти как взрослый, но худеньким как щепка. И конечно, воображал себя очень храбрым.

Мать Ферраса заботилась о вдове, что жила на ближайшей ферме. Отец давно уже был болен, почти не вставал с постели, и мать понимала, что скоро и сама овдовеет. Правда, в отличие от соседки у нее были дети. Вот уже несколько дней никто не видел вдову, а ее козы бродили по зеленым лугам и холмам, прогретым солнцем. Мать тревожилась, не заболела ли соседка, ведь ухаживать за ней некому. Она послала старшего из детей, Ферраса, чтобы он узнал, в чем дело, и отнес женщине кувшин молока да немного хлеба.

Уже в нескольких ярдах от дома вдовы Феррас почувствовал что-то неладное в стоявшей вокруг тишине, но ничего понять пока не мог. Он и его сестры не раз бывали в этом домике: мать посылала их по праздникам отнести хозяйке сладкие булочки или цветы. Старушка почти не разговаривала с детьми, но всегда радовалась их приходу и заставляла взять что-нибудь в благодарность за угощение. Правда, предложить она могла немного: старый деревянный кулон без шнурка или горсть плодов с деревьев, что росли во дворе.

Но сейчас Феррас почувствовал нечто такое, от чего у него зашевелились волоски на затылке и на руках.

Если бы ветер дул со стороны дома, Феррас наверняка ощутил бы запах разложения задолго до того, как ступил на порог. Лето было жарким, и едва он открыл скрипучую дверь, как в нос ему ударила невыносимая вонь. Он отшатнулся, затыкая нос и вытирая слезы.

Юный Вансен все еще держал в руке кувшин: бережливость, многими поколениями воспитанная в их народе, не позволяла пролить ни капли молока даже в столь необычных обстоятельствах. Феррас остановился возле дома, не понимая, что ему делать. Он уже встречался со смертью людей и сразу понял, почему они не видели старушку последнее время. Когда прошло первое потрясение, на смену ему явилось желание узнать, что же случилось.

Феррас зажал нос и шагнул в домик. Свет проникал сюда только через дверь. Единственное окно закрывала ставня, поэтому сначала пришлось привыкнуть к полумраку.

Вдова была одновременно и мертвой, и живой.

Нет, не на самом деле живой. То, что лежало посередине присыпанного соломой грязного пола — Феррас не сразу понял, что тело повернуто лицом вниз, — шевелилось. Мухи, жуки, другие насекомые, каких он раньше не видел, полностью покрывали человеческую фигуру, превращая ее в блестящую шевелящуюся массу. Лишь несколько клочков седых волос напоминали о той, кому раньше принадлежало это тело. Зрелище было жутким, но при этом извращенно возбуждающим. Вспоминая это ощущение, Феррас испытывал стыд, но память осталась с ним навсегда и отравляла жизнь.