В полумраке комнаты женщина казалась одетой в блестящую черную броню, в железный панцирь. О таких доспехах рассказывал священник на празднике: в них хоронили героев, чтобы те могли достойно встретиться с богами…

— Что с вами, капитан? Вы не больны? Что-то случилось?

Вансен лишь тряс головой: он никак не мог прийти в себя и ответить на вопросы Коллума Дайера.

День выдался странный, полный удивительных сюрпризов. Вдоль дороги росли яркие полевые цветы, что само по себе было странно для этого времени года. Цветы низко склонялись под сильным осенним ветром, к которому они не привыкли. Чуть позже отряд миновал безлюдную деревню. Вансен и его воины остановились и свернули с дороги, чтобы напоить коней. Деревенька была совсем маленькая. Такие часто пустеют, если высыхает единственный колодец или приходит чума. Но сейчас по всему было видно, что в деревне совсем недавно жили люди. Вансен стоял среди опустевших домов, держа в руках резную деревянную игрушку — такую чудесную лошадку ни один ребенок не бросил бы, — и все больше убеждался в том, что в здешних спокойных местах случились странные перемены. Внимательно оглядев окрестности, он отбросил сомнения и решил, что и пустая деревня, и цветы не по сезону — не случайность.

Простиравшаяся перед отрядом долина, в отличие от деревеньки, кипела жизнью. Однако жизнь эта странным образом напоминала то, что Вансен когда-то наблюдал в домике вдовы. Все цвета вокруг казались… неестественными. Сначала Феррас не мог понять почему: у деревьев коричневые стволы и зеленые листья, трава начала желтеть, как всегда осенью перед приходом дождей. Но что-то было не так. Какая-то странная игра света. Она возникала на первый взгляд из-за низких облаков.

День выдался пасмурным и холодным, но Вансен чувствовал, что причина в другом. Долина выглядела какой-то размытой и маслянистой.

Отряд въехал в долину. Вансен обратил внимание, что лесистые склоны холмов имеют необычный оттенок: их покрывали густые заросли ежевики, вытеснившие остальную растительность. Такие же кусты виднелись по всей долине и даже на обочине Сеттлендской дороги. Листья ежевики были очень темного цвета, почти черные. Но при внимательном рассмотрении они имели разные оттенки: пурпурный, темно-синий и даже темно-серый. Эти цвета переливались, листья блестели, точно виноград после дождя, а вьющиеся ветви таили в себе угрозу, словно спящие змеи. От холодного порыва ветра деревья и кусты закачались, как почудилось Вансену, гораздо сильнее обычного; словно они жили своей собственной жизнью, подобно жуткому ковру из насекомых в домике мертвой фермерши.