Фрейлины постарались скрыть разочарование, но это плохо им удалось. Роза и Мойна воспринимали мужской костюм принцессы как личное оскорбление. Однако в то утро чувства девушек оставили ее равнодушной. Бриони надоело одеваться для других. Она устала вечно заботиться о собственной привлекательности, из-за которой окружающие не слушали то, что она говорила. Никто не смел открыто пренебрегать мнением принцессы-регента, но она знала наверняка: придворные мечтали о возвращении короля Олина не только потому, что он законный повелитель. Она читала это в их глазах, в их взглядах. Подданные не доверяли ей, потому что она женщина. Хуже того — юная девушка. Бриони возмущало их отношение.

«Есть ли на свете хоть один человек, не важно, какого пола, кто считал бы женщину равной мужчине, — раздраженно размышляла она. — Боги отдали женщинам величайший дар — саму жизнь. Но нам не доверяют. Считается, что мы не в состоянии взять на себя ответственность лишь потому, что не можем мочиться на стену».

— Мне все равно, раздражает вас это или нет, — прикрикнула она на Розу, — но не нужно дергать мои волосы.

Роза выронила щетку и отошла на шаг назад, огорченная резким выговором.

— Но, моя госпожа, — пролепетала она, — я вовсе не хотела…

— Знаю. Прости, Роза. У меня сегодня отвратительное настроение.

Пока девушки причесывали Бриони, та поела фруктов и выпила немного подслащенного вина, которое, как считал Чавен, помогает пищеварению. Фрейлины наконец уложили ее локоны в замысловатое сооружение на макушке и стали прикалывать к нему шляпу, хотя принцесса сгорала от нетерпения поскорее заняться делом.

В глубине души ее притаился ужас, порожденный рассказом Баррика. Казалось, в любую минуту ее может затянуть в вязкую темную бездну, что скрывалась под обманчиво спокойной поверхностью. Бриони очень боялась за брата, ее душа болела за него. После их разговора он заперся в своих покоях под предлогом вернувшейся вдруг лихорадки, но она догадывалась, что дело не в болезни: ему было стыдно показаться на глаза сестре. Словно она способна перестать его любить! Тем не менее, между близнецами легла тень. Все остальное отошло на второй план.

Страшнее всего были слова Баррика об отце. Бриони никогда не была наивной девочкой, воображавшей, будто отец не способен сделать ничего дурного. Ей не раз приходилось слышать, как он резко разговаривал с людьми — король Олин всегда был человеком настроения. Но рассказ брата потряс принцессу до глубины души. Неужели на протяжении стольких лет отец нес свою тяжкую ношу и держал все в тайне? Бриони не знала, какое чувство преобладало в ее сердце — сочувствие к страданиям отца или возмущение от того, что он скрывал свою болезнь от любящих родственников.