Бриони не сразу выполнила его просьбу: полные ужаса широко открытые глаза Аниссы парализовали ее. Она вспомнила, как испугалась мачеха, когда Чавен обвинил ее в убийстве пасынка, и Бриони стало еще хуже. Они с Барриком дразнили молодую жену отца… Отныне принцесса никогда не обидит эту женщину.

Бриони со свечой в руке выбралась в пустой коридор и спустилась по лестнице, умудрившись не упасть. Внизу она с усилием открыла дверь и увидела двух стражников. Они удивленно смотрели на принцессу. Бриони могла лишь догадываться, как выглядит сейчас, перепачканная пеплом и кровью. Конечно же, стражники пришли в ужас от ее вида.

Не было времени притворяться и выдумывать истории.

— Ради всех богов, вы что, оглохли? — закричала она на гвардейцев. — Неужели вы не слышали, что творилось наверху? Погибли люди. Королева рожает. Один из вас должен подняться наверх и помочь Чавену, второй пусть бежит за повитухой Изольдой. Я не знаю, где она. Служанка Аниссы, по-видимому, отослала ее.

— О-она и остальные ж-женщины п-пошли на кухню! — сказал один из стражников, изумленно вытаращив глаза.

— Тогда идите, заклинаю вас! Приведите ее! Стражник убежал. Второй продолжал разглядывать Бриони, словно ничего страшнее в своей жизни не видел, потом повернулся и решительно затопал по ступеням вверх.

«Думаю, мой вид недолго будет для него самым страшным впечатлением в жизни», — мысленно усмехнулась Бриони.

Пытаясь отдышаться, она стояла под звездами. Ее била дрожь. С другого конца пустого дворика доносилось пение.

«Канун зимы, — вспомнила она. Сейчас праздник казался чем-то совершенно невероятным. Все, что случилось до сегодняшней битвы, было как будто в другой жизни. — Я хочу только одного: уснуть. Уснуть и все забыть».

Забыть, как это чудовище возникло из пыли и воздуха, и вся ее прежняя жизнь — такая понятная, хоть и хрупкая — исчезла навсегда. Забыть мачеху, полуживую от боли и страха.

«Мы предали их всех нашей глупостью, — подумала она. — Кендрика, отца, Аниссу — всех… Шасо!»

Ей вдруг стало больно от стыда. Шасо закован в цепи и страдает. Бриони колебалась лишь миг. Она устала, очень устала, но все-таки нашла в себе силы. Она оторвалась от стены, казавшейся ее ослабевшему телу мягкой, словно постель, и направилась в темницу, еле передвигая ноги. До рассвета Дня всех сирот будет исправлена хотя бы одна несправедливость.

«Зория, всемилостивая Зория! — молила Бриони. — Если ты любила меня когда-то, дай мне сил!»

Когда Бриони вошла под колоннаду, ей показалось, будто за стеной слышатся чьи-то шаги. Она обернулась и убедилась, что там никого не было: освещенная луной дорожка была пуста. Прихрамывая, она направилась в темницу — к закованному в кандалы свидетелю ее поражения.