— Вы помните годы чумы? — спросил Орр не агрессивно, но с какой-то необычной ноткой в голосе.

Сарказм? Он украдкой взглянул на Лилач, которая отошла к своему креслу в углу.

— Да, помню. Когда началась эпидемия, я был уже почти взрослым. Мне было двадцать два года, когда в России впервые объявили, что химическое отравление атмосферы принимает форму вирулентных новообразований. На следующий день была опубликована больничная статистика Мехико. Потом определили инкубационный период, и все начали тут же считать и ждать. Начались мятежи, секты, Церковь Судного Дня, движение Яростных. В тот год умерли мои родители, а родители жены — на следующий год, потом две сестры и их дети, все, кого я знал.

Хабер развел руками.

— Да, я помню эти годы, — тяжело сказал он. — Когда должен.

— А ведь чума покончила с перенаселением, — сказал Орр. На этот раз сарказм в его голосе звучал ясно.

— Мы это сделали.

— Да. Теперь перенаселения нет. А было ли другое решение, кроме атомной войны? Теперь нет постоянного голода в Южной Америке, Африке, Азии. Когда полностью восстановят транспорт, не останется даже отдельных голодающих районов, которые еще сохранились. Говорят, до сих пор треть человечества ложится в постель на пустой желудок, но в тысяча девятьсот восьмидесятом году они составляли девяносто два процента. Теперь на Ганге не бывает наводнений из-за плотин, образованных умершими от голода людьми. Дети рабочих в Портленде не болеют рахитом, а ведь все это было до Катастрофы.

— Чума, — сказал Орр.

Хабер наклонился вперед над своим большим столом.

— Джордж, скажите мне, Земля перенаселена?

— Нет.

Хабер подумал, что Орр рассмеется и отодвинулся немного, потом понял, что глаза Орра странно блестят от слез. Орр чуть не тронулся. Тем лучше.

Если он разлетится на куски, инспектор будет менее склонна рассказывать о случившемся.

— Но полчаса назад, Джордж, вы были глубоко обеспокоены, потому что считали перенаселение угрозой цивилизации, всей земной экосистеме. Не думаю, чтобы беспокойство совсем исчезло, но качество его изменилось, поскольку вы пережили его во сне. Теперь вы знаете, что в действительности для него нет оснований. Беспокойство по-прежнему существует, но вот в чем отличие — вы теперь знаете, что оно иррационально и что оно соответствует вашему внутреннему миру, а не реальности. Это только начало, хорошее начало. Вы многого добились в этот сеанс. Понимаете? Теперь у нас есть возможность справиться с болезнью. Мы добрались до того, что угнетало вас. Теперь борьба пойдет легче, потому что вы свободный человек. Вы это чувствуете? Разве вы не чувствуете, что толпа больше вас не угнетает?