Хабер проводил его до двери и выпустил.

— Вы попали на критический сеанс, мисс Лилач, — сказал он.

Он закрыл за Орром дверь, вытер пот и позволил беспокойству и усталости отразиться на лице и тоне.

— Фу! И в такой день, инспектор!

— Я очень заинтересовалась, — сказала она.

Ее браслеты чуть зазвенели.

— Он не безнадежен, — сказал Хабер. — Такой сеанс даже на меня производит угнетающее впечатление. Но у него есть реальная возможность избавиться от иллюзорной сети, в которой он запутался. Беда в том, что он умен и слишком быстро сам себя запутывает. Если бы он обратился к врачу десять лет назад или хотя бы год назад, до того, как он начал активно употреблять наркотики, Но он старался и продолжает стараться и может еще победить.

— Но вы говорили, что он не сумасшедший, — с сомнением заметила мисс Лилач.

— Верно. Я говорил — тревожная личность. Если он не выдержит, конечно, он спятит, вероятно, будет случай кататонической шизофрении.

Он больше не мог говорить, слова высыхали на языке. Ему казалось, что сейчас он потеряет контроль над речью и произнесет какую-то бессмыслицу. К счастью, мисс Лилач тоже, очевидно, получила достаточно. Она встала, пожала руку, попрощалась и ушла.

Хабер прежде всего подошел к магнитофону, скрытому в стене у кушетки. На нем он записывал все сеансы. Использование записывающего аппарата без звуковых сигналов было особым правом психиатров. Хабер стер запись.

Потом он сел за свой большой дубовый стол, открыл нижний ящик, достал стакан и бутылку и налил полстакана бурбона.

Боже, полчаса назад никакого бурбона здесь не было, как не было и двадцать лет назад. Зерно стало слишком ценным, чтобы гнать из него спирт в условиях, когда нужно прокормить семь миллионов ртов. Тут было псевдопиво и иногда — для медиков — чистый спирт: вот что было в его бутылке полчаса назад.

Он выпил залпом половину, помолчал, посмотрел в окно, немного погодя встал, подошел к окну и взглянул на крыши и деревья. Сто тысяч человек. Над спокойной рекой спускался вечер, но горы были видны отчетливо.

— За лучший мир, — сказал доктор Хабер.

Он поднял стакан навстречу своему созданию и допил виски долгим глотком гурмана.

6

Нам придется научиться помнить, что наша задача — только начало, и что нам никто никогда не окажет помощи, кроме ужасного, немыслимого времени. На… придется узнать, что бесконечный водоворот рождений и смертей, из которых мы не можем вырваться, — это наше сознание, что силы, объединявшие миры, — это ошибки прошлого, вечная печаль, — это вечный голод неутоленного желания, и что выгоревшие солнца зажигаются неугасимой страстью погибших жизней. Лавкадис Херн. О востоке.