— Я тоже вор, — сказал мальчик. — Ничего в этом плохого нет. Все говорят, что это плохо, а на самом деле это не так.

— Воровать нехорошо, — заметила проститутка.

— Не говори так, дитя, — сказал вор. — Ай, как болит, как болит… Не говори так. Не знаешь.

— Когда у тебя ничего нет, а у других есть, воровать справедливо, — сказал мальчишка.

— Это тем, кто ворует справедливо, — наставительно сказала проститутка, обнаруживая материнские инстинкты, — а тем, у кого ворует — как? Вот ответь, какого им? А?

— А у них еще есть. Я ж не все у них ворую, так, мелочь какую-нибудь.

— Не говори так, ой, не говори, — сказал вор. — Когда ты так говоришь, это очень плохо. Лучше уж молча воровать. Нет, воровать я больше не буду. Темнота, и трех ступенек как не бывало. Только что были, а потом — раз и нету.

— Потише нельзя ли? — спросил Редо. — Воровать нехорошо.

— Почему же? — спросил мальчик.

— Потому что нехорошо, — отрезал Редо. — Глупо, да и поймать могут. Не кричите вы так все, у меня в голове эхо.

Брант вернулся с кувшином браги и кружкой.

— Значит, так, — сказал он, наливая вору в кружку. — Сидишь вместе с ними, — он кивнул на мальчика и проститутку, — и молишься за спасение и выздоровление. Мне нужно кое-куда сходить. Если вернувшись я тебя здесь не найду, я тебя потом из-под земли достану и опять вывихну руку, которую только что вправил, а потом сверну шею и вправлять не буду. И зубы выбью, которые еще остались. Понял, мурло?

— Понял. А он умирает, да? — спросил вор, с опаской поглядывая на Редо.

Брант тоже посмотрел на Редо.

— Не знаю, — сказал он. — Я не лекарь. Лекари все сбежали. Ты! — обратился он к мальчишке. — Оставляю тебя здесь как главного. В Храм никого не пускать, и к дверям не подходить. Пойдем, запрешь за мною вход.

Они прошли через молельный зал к главным дверям.

— А обратно как? — спросил мальчишка, уяснив, какие засовы главного входа куда нужно поворачивать.

— Обратно есть другой вход, о котором знаю только я, — сказал Брант наставительно.

Дом на улице Плохих Мальчиков пытались взять штурмом только один раз, уяснили, что он очень хорошо охраняется, и, оставив раненых на произвол судьбы, больше не совались.

Брант открыл дверь своим ключом и очень удивился, найдя в гостиной Нико в окружении десяти воинов, молча лакающих вино.