Гиялорис и Гебел Тибек заняли позиции на противоположных сторонах поля, отсалютовали копьями и понеслись навстречу друг другу. Скакун Гиялориса оказался чрезвычайно быстрым, он двигался настолько стремительнее, чем животное второго бойца, что противники встретились глубоко на половине поля Гебела Тибека; тот проскакал всего треть пути, а Гиялорис преодолел две трети. По общепринятому обычаю, во время первой стычки ни один из бойцов не предпринял настоящей атаки; каждый лишь вскользь прикоснулся к сопернику острием копья и проскакал мимо. Но затем оба резко развернули скакунов и вновь кинулись друг на друга. Гиялорис привычным движением поднял копье; его животное неслось настолько стремительно, что, казалось, все его четыре копыта вовсе не касаются земли. Гебел Тибек, ожидавший нападения, двигался медленнее и, похоже, был не совсем уверен в себе, да и копье он держал неловко, словно новичок, опустив острие к земле.

— Вот оно, — предсказал Престимион, — удар и падение.

Но нет. Гиялорис вынес свое неодолимое копье вперед и чуть вниз, нацелив его в темный круг на груди подбитой толстым слоем войлока кожаной безрукавки Гебела Тибека. Но затем что-то сорвалось; в последний момент Гебел Тибек поднял свое копье и удивительным образом парировал удар: его оружие, легко скользнув по древку копья Гиялориса, отвело последнее в сторону, и острие, не причинив вреда, прошло мимо.

— Как ему это удалось? — удивился Септах Мелайн. — Нет ли здесь какого-нибудь колдовства?

— Я бы сказал, что это оригинальный прием, — отозвался Престимион. — Этот человек не последний мастер боя. Интересно, почему мы никогда не слышали о нем?

Но противники уже снова съезжались, Снова Гиялорис неудержимо мчался вперед, снова защита Гебела Тибека казалась неуклюжей и беспомощной. И все же, когда они вновь сошлись, на сей раз близ середины поля, копье Гиялориса перед самым моментом удара странно вильнуло, а противник ударил по древку своим копьем — при этом раздался громкий и какой-то презрительный щелчок, вызвавший крики одобрения у людей, окружавших Корсибара, и заставивший Престимиона и Септаха Мелайна раскрыть от изумления рты — и легко отвел его в сторону.

— Что-то здесь совсем не так, — пробормотал Престимион.

Действительно, усомниться в том, что творилось нечто непонятное, было просто невозможно. Гиялорис теперь сидел на скакуне очень странно, свесившись набок, и чуть ли не выпадал из седла. И копье он держал не за рукоять, а прямо за древко, чего никогда прежде с ним не бывало. Он почти полностью утратил контроль над своим горячим скакуном, который теперь бежал легким галопом и время от времени вскидывал задом, как будто раздумывал, не пора ли сбросить наездника наземь.