Он выбрал в конце концов простой с виду, но дорогой наряд: белую шелковую тунику, которая на первый взгляд казалась хлопчатобумажной, серые рейтузы из той же вводящей в заблуждение материи, обычный красный плащ, изящно украшенный по краям — но только по краям — золотым шитьем, и простые кожаные высокие башмаки со шнуровкой. В последний момент он вынул откуда-то коримбор, зеленый каменный амулет Талнапа Зелифора, и надел золотую цепочку, к которой он был прикреплен, себе на шею.

Гиялорис и Септах Мелайн проводили его до самого Внутреннего Замка и расстались с ним уже невдалеке от тронного зала. Герцог Свор не пошел с ними: у него было заранее назначено свидание с некоей дамой из свиты герцога Кантеверела. Внимание, которое маленький герцог уделял женщинам, и та взаимность, которой они ему отвечали, всегда изумляла окружающих. Когда Престимион вошел в тронный зал, Корсибар поджидал его, сидя в царственной позе на троне Конфалюма. Он был облачен в роскошную мантию из драгоценного алого бархата поверх одежды своих собственных цветов — зеленого и белого, Горящая Звезда короны мерцала на его лбу, словно соперничая с той новой звездой в небесах, которая появилась, чтобы приветствовать начало нового царствования; тело он держал строго вертикально, явно желая продемонстрировать величие своего мощного торса. На шее у него висело ожерелье Вильдивара — золотая цепь, на которой искрились сапфиры, рубины и топазы, талию обвивал пояс из черной змеиной кожи, украшенный турмалинами и кристаллами голубого кварца, на палец он надел массивный сверкающий перстень, принадлежавший лорду Мозлимону — большой алмаз, покоившийся на яшмовой пластинке и окруженный пояском из мелких рубинов. Свор был совершенно прав, подумал Престимион: Корсибар настолько не уверен в себе, что решил для укрепления своего духа экипироваться всеми атрибутами власти и построил полную мелодраматичности мизансцену в отчаянной надежде увеличить таким образом свое относительное преимущество перед посетителем.

Ему следовало отдать должное: он на самом деле производил внушительное впечатление. И, конечно, сам трон был создан для того, чтобы максимально подчеркнуть королевское величие. Глядя на этот трон, Престимион с новой остротой испытал боль потери: ведь он должен был принадлежать ему. Массивный монолит черного опала, высокий пьедестал красного дерева, серебряные колонны, золотой балдахин, ослепительно сверкающая россыпь самоцветов, украшавших покрытые золотом потолочные балки, гобелены, сияющий желтизной пол… Судя по всему, Конфалюм вложил сюда богатства по меньшей мере пяти провинций.