Отряду Престимиона уже не удавалось врезаться в глубину лагеря Фархольта с той же легкостью, как горячий нож входит в брусок масла, Слишком уж велика оказалась численность противника. Его людям, зажатым между высадившейся на берегу группой Септаха Мелайна и наступавшим с тылу Престимионом, было некуда отступать, и сейчас они укрепились между лесом и рекой. Внезапность двойного нападения обратила их в толпу, но это была вооруженная и все же сплоченная толпа; к тому же каждый, входивший в нее, боялся за свою жизнь. И поэтому они держались, ожесточенно отбиваясь от нападавших, и отказывались уступить хотя бы дюйм. Противники замерли лицом к лицу, не в силах сдвинуть один другого, как было когда-то — казалось, давным-давно — в Лабиринте, в поединке между Фархольтом и Гиялорисом.

В сложившемся положении от лучников было уже не так много проку. Главная роль перешла к пехотинцам, возглавляемым Гиялорисом, Спалирайсисом и Турмом — им не нужен был простор, они могли сходиться с противником вплотную. Они пронзали врагов своими копьями, а кавалеристы Миоля раз за разом заезжали с флангов и рубили солдат Фархольта мечами и топорами.

Престимион подбежал к Гиялорису.

— Расчистите для меня проход к берегу, — сказал он. — Там от моих лучников будет больше пользы.

Гиялорис, насквозь промокший от дождя и собственного пота, широко усмехнулся, кивнул и взмахом руки отозвал из боя один взвод. Престимион увидел поблизости Тарадата и потянул брата за рукав.

— Для нас есть работа возле реки, — сказал он.

И отряд лучников под прикрытием взвода копейщиков бросился в обход лагеря противника на его левый фланг — пологий глинистый речной берег.

Там творилось чистое безумие. Септах Мелайн, как ему было приказано, высадился на берег с одними лишь пехотинцами; кавалерия в его отряде была предназначена только для того, чтобы ввести Фархольта в заблуждение. Но десант, уставший после форсирования бурной разлившейся реки, столкнулся с непреодолимым заграждением — ревущими моллиторами. Могучие боевые животные были рассредоточены по всему берегу и кусали, давили, рвали атакующих. Люди Септаха Мелайна отбивались от чудовищ копьями и дротиками, целясь вверх в надежде попасть в какое-нибудь более или менее уязвимое место на бронированных телах. Но им мешала глина, ставшая еще более скользкой от крови, и бивший в глаза дождь. Престимион повсюду видел тела своих погибших солдат.

— Цельтесь в погонщиков моллиторов, — крикнул он своим людям.

На спине у каждого из бронированных чудовищ в седле — естественном изгибе хребта — сидел погонщик, который ударами специального молотка на длинной ручке указывал своему страшному зверю направление движения. Те, как правило, слушались этих сигналов. И теперь лучники Престимиона начали сбивать погонщиков, и они один за другим посыпались в грязь, под когтистые копыта своих собственных животных. Без погонщиков моллиторы начали сталкиваться друг с другом, пугаться, их раздражало ограниченное пространство, на котором им приходилось толпиться, и они принялись метаться из стороны в сторону, топча тех, кого должны были защищать. Не способные без погонщика отличать друга от врага, они ринулись прочь от берега, прямо на кавалерию Фархольта, которая скакала к реке, стремясь скинуть десант в воду.