— По-твоему, это честно? Этак все мужчины обзаведутся любовницами, а с женами будут только делать детей.

— Нечестно, ваша светлость? — Верховный иллюстратор демонстративно нахмурился. — По отношению к кому?

— К женщине! Мердитто, Грихальва… Когда муж шляется где хочет, спит с другой… По-твоему, это не оскорбляет жену?

Сарио задал встречный вопрос — совершенно бесстрастный, если не считать толики праздного любопытства:

— Так вашей светлости угодно отправить Сааведру в отставку?

Подарить ей усадьбу в далеком захолустье, как поступил с Гитанной Серрано покойный герцог?

Это было уже слишком. Алехандро вскочил, побелев от гнева.

Кресло заскользило прочь по каменным плитам и едва не упало, наткнувшись на край ковра.

— Именем Матери, Грихальва!

И замер. “Матра Дольча, что же это я делаю? Позорю невесту тем, что люблю содержанку, или оскорбляю Сааведру? И выставляю себя полнейшим ничтожеством?"

— Итак? — Грихальва ссутулился, положил ногу на ногу и опустил подбородок на сцепленные кисти. — Ваша светлость, чем могу служить?

— Чем тут услужишь?

— Ну, хороший помощник всегда что-нибудь придумает. Ведь вы меня выбрали в помощники, не правда ли, ваша светлость?

— Да, но… — Алехандро нахмурился. — Что ты предлагаешь?

Грихальва тихо рассмеялся.

— Писать.

— А толку? Да, я знаю, ты талантливый иллюстратор, но что ты можешь сделать в этой ситуации? Нарисовать, как я милуюсь с Сааведрой и с девчонкой из Пракансы? Художник обдумал эту идею.

— Если пожелаете.

— Мердитто! Хватит надо мной издеваться! От такой картины проку не будет.

— В таком случае, могу предложить иной вариант.