Прямо со двора Алехандро отправился в ателиерро своего Верховного иллюстратора, расположился на краешке кресла, упер локти в мускулистые бедра, а широко расставленные ступни — в ковер. Затекшие пальцы пробороздили мокрую шевелюру.

Умный и надменный молодой человек, выглядевший намного старше герцога, не был склонен разделить его тревогу. Алехандро даже засомневался, способен ли Верховный иллюстратор испытывать волнение.

Он поднял голову, сердито взглянул на собеседника, непослушными пальцами откинул волосы с лица.

— Ты, конечно, все понял, — проворчал он. — Или нет? Сарио Грихальва, стоящий у мольберта в картинной позе, приподнял бровь.

— Как сказать, — задумчиво произнес он. — Эн верро, я вижу, вы расстроены… Несомненно, ваши чувства — ваше личное дело, меня это никоим образом не касается, но все-таки.., стоит ли огорчаться из-за такой безделицы?

Алехандро помрачнел еще больше.

— Я от тебя ждал других слов.

Прядь черных волос, выбившихся из-под кожаной повязки, изогнулась вороньим крылом, повторила линию подбородка.

— Потому что я ваш слуга? — поинтересовался Верховный иллюстратор.

Алехандро раздраженно мотнул головой.

— Потому что ты неравнодушен к судьбе Сааведры. — Помолчав, он добавил:

— По крайней мере меня подвели к этой мысли.

— Вы правы, я неравнодушен к ее судьбе. И поверьте, разделил бы вашу тревогу, если бы верил, что ей грозит опасность. — Грихальва целиком сосредоточил внимание на своей картине, наконец вновь обернулся к герцогу. — Но опасности нет, а потому я не вижу смысла беспокоиться.

Алехандро вскочил с кресла.

— Фильхо до'канна! По-твоему, это пустяки?

Грихальва обдумал его слова, положил палитру и устроился в кресле напротив рассерженного герцога.

Он тоже выглядел буднично. Одежда поношенная, но удобная, испачкается — не жаль. Она и была испачкана: краской от Сарио пахло не слабее, чем от Алехандро — потом.

— Разве вам не служит утешением мысль, что король Пракансы счел вас вполне достойным принцессы?

— Да, Сватовство прошло успешно, последнее дело моего отца близится к завершению. — Алехандро снова опустился в кресло, оно жалобно заскрипело. Красноречиво выражая растерянность и беспомощность, с подлокотников свесились большие кисти рук с набухшими жилами. — Что же делать?

— Жениться, ваша светлость. Алехандро оскалил зубы.